Ее звали Кики с Монпарнаса. Эта девушка-девочка еще до Великой войны слыла более чем опытной в любви, но три-четыре веснушки с каждой стороны носа, короткие черные волосы и полноватые, всегда плохо выбритые ноги делали ее похожей на похотливую школьницу или девицу в поиске своего первого мужчины. Кики носила мужскую шляпу, потертое пальто и слишком большие туфли. С 1914 года она работала на фабрике, производившей консервы для солдат на фронте. С Кокто она познакомилась еще до войны в обществе художника Сутина. Теперь кавалер в кепи с красным верхом напоминал Кики о том, какой она была прежде и какой веселой была их пестрая компания. Они вместе вспоминали довоенные шутки многих художников, которые Кокто выдавал за свои собственные остроты. Понравилась ли Кики поэту, стал ли он за ней ухаживать? Ни в коей мере. Маленькие бестии были не в его вкусе. Кокто просто хотел использовать Кики, так же как и она хотела просто использовать его.
Ей нужны были деньги, а ему — усиленное питание, потому что он снова начал нащупывать свои ребра даже через сукно шинели. Поэтому Кокто накупил провансальского гусиного паштета, черной икры (он думал, что русской, но она оказалась прибалтийской), розовых раков (без панциря) и прочих роскошных продуктов, а Кики — за его счет — должна была спрятать их в банки, предназначенные для обычных консервов «Мадагаскар». Для нее это не составляло особого труда. Кики работала именно за механизмом для запечатывания банок, и ей потребовалось всего несколько дней, чтобы вложить в банки его продукты и вручить их радостному заказчику. Не мог же Кокто не мудрствуя лукаво вернуться в часть с едой для богачей, не так ли? А так она была замаскирована лучше любого миномета. С ранцем, полным консервов, Кокто вернулся на фронт и еще долго поедал запасы своего «обезьяньего мяса». «Посмотрите, — говорил он товарищам, показывая им розовое мясо омара, — разве это похоже на говядину?» — «Да это все обезьянье мясо», — отвечали они ему, а некоторые добавляли: «Это сорочьи проделки».
Почему «сорочьи» — этого солдат Кокто так и не понял, но известно, что сороки любят воровать блестящие вещи, и стаи бельгийских сорок утащили у многих солдат Западного фронта зеркальца для бритья. Одна «сорока-воровка» в Лондоне тоже вела себя подобным образом. Этой птичкой была необычайно красивая женщина, водевильная певичка Лилиан Смит. Не единожды случалось, что все кафе для офицеров высшего ранга вместе с ней громко распевало «It’s a Long Way to Tipperary»[19]. Лили была утонченной и любезной. У нее было холеное лицо фарфоровой куклы и ухоженные, абсолютно прямые черные волосы, собранные в узел. Особое внимание привлекали ее большие глаза с блестящими зрачками, но больше всего она пленяла своим самоуверенным и властным меццо-сопрано.
По военным меркам Лили была богата. Участие в водевилях приносило значительный доход, и, кроме того, она «питала слабость» к солдатам британских экспедиционных сил, отправлявшимся погибать в Европу, и за весьма умеренный гонорар соглашалась петь на их проводах, а в ее договоре даже было прописано, что она должна поцеловать сто солдат «for goodye»[20].
Несмотря на то что ее приглашали в самые разные круги, Лили жила замкнуто, в сельском доме вместе со своим Дядей. Это был костлявый человек с согнутой, как у официанта, фигурой, желтыми кривыми зубами и моноклем, висящим на серебряной цепочке. Никто не знал, чем занимается Дядя. Никто не знал, чем на самом деле занимается Лили. Никто не знал, что ее мать — немка и что ее настоящая фамилия Шмидт. Наконец, никто не знал, что никакой это не Дядя, а связной, который передает из Дувра в Кале для дальнейшей отправки в Германию сведения, собранные Лили на Острове. Никто об этом не догадывался, потому что Лили была осторожной. Она не хохотала вызывающе в обществе офицеров высшего ранга, не бросалась на первого попавшегося генерала, героя франко-прусской войны, поцеловавшего ей руку; ей даже петь песню «It’s a Long Way to Tipperary» было не очень приятно. Она, как настоящая сорока, искала человека, который сияет по-настоящему, и нашла его в лице майора военно-воздушных сил Лайона Джорджа Хокера, первого командира британского авиационного корпуса.
