— Метеорологи сообщают, что наиболее благоприятная обстановка для атаки наблюдается на фронте в районе города Ипр. Там постоянно дуют ветры с Атлантики, которые, в силу особенностей рельефа местности, поворачивают на юг, в направлении к вражеским позициям. Сейчас весна, погода часто меняется, нужно только определить наиболее подходящий день.
— Господа, какие войска находятся там перед нашими частями?
— Господин генерал, мне доложили, что на этом участке фронта небольшое количество французских войск территориальной обороны, а основную силу составляют колониальные части, состоящие из марокканцев и алжирцев.
— Превосходно. Если французов погибнет немного, так называемый цивилизованный мир не будет слишком возмущаться, а об этих дикарях и так никто не беспокоится. Следовательно, доктор, вам остается дунуть в свисток и подать сигнал к началу атаки. У вас есть разрешение высшего командования. Вы сразу же отправитесь в Бельгию — и мы ждем от вас хороших вестей.
— Слушаюсь.
— Не забудьте, что сказал наш кайзер, когда мы вступали в эту войну: «Мы окружены и должны взмахнуть мечом. Бог даст нам силу, чтобы использовать его как надо, так, чтобы мы могли носить его с достоинством».
— Буду стараться.
Затем Фриц Габер вышел, а генералы просто-напросто заменили одни карты другими. В ту же ночь химик уехал. На следующее утро 20 апреля он уже был на фронте. Его встретил один из самых страшных дождей, которые он видел в жизни. Два дня ожидал благоприятную метеорологическую сводку, а 22 апреля решился на атаку. С его сухих губ не слетело ни единого слова, обращенного к себе, когда он дал хлорину приказ атаковать врага, но в пятистах километрах юго-восточнее другие сухие губы прошептали: «Боже, помоги нам!» Эти слова слетели с губ жены доктора Клары Иммервар.
Вскоре после того, как жена Фрица Габера произнесла слова молитвы, на позиции под Гравенсвальдом недалеко от Ипра, которые занимали 45-я дивизия территориальной обороны Франции и 78-я колониальная дивизия, был дан приказ выпустить хлорин. Было пять часов пополудни. Какие-то птицы стаями расселись на ветках, как будто озабоченные тем, что может случиться. А потом были открыты 5730 газовых баллонов, и южный ветер погнал зеленовато-желтый газ на неприятеля. Газ вел себя тихо. Шел на цыпочках. Хлорину понадобилось всего несколько минут, чтобы преодолеть пространство между окопами. Никто не мог причинить ему вред ни пулями, ни артиллерийскими снарядами. Первые солдаты, которые его вдохнули, почувствовали металлический привкус во рту. Потом уже тысячи солдат болезненно стонали и корчились в окопной грязи. Жизнь быстро вытекала из зрачков этих бедняг марокканцев и алжирцев. Некоторые падали сразу, другие в панике выбегали на ничейную полосу, где их поджидала немецкая артиллерия, готовая открыть огонь. На людей падали погибшие птицы из рассевшихся на ветках озабоченных стай, и прошло совсем немного времени до того момента, когда почти все солдаты, у которых не оказалось никаких средств защиты, в радиусе семи километров были мертвы.
Успех казался полным, но ветер вскоре переменил направление, поэтому и многие немецкие солдаты, имевшие дело с габеровскими баллонами, стали жертвами «дружественного газа». Все было окончено буквально за полчаса. Замешательство обеих сторон было настолько велико, что даже после знака Габера, что опасность миновала, немцы не смогли занять пустое пространство на фронте под Ипром, образовавшееся благодаря новому устрашающему «немецкому солдату» — хлорину по имени бертолит.
Казалось, что газ рассеялся. Весь, кроме одного облака. Точнее сказать, облачка.
Этот небольшой туманный сгусток хлорина пустился в путь: от Ипра к Лиллю, от Лилля — к Монсу, от Монса — к Шарлеруа. Над территорией от Шарлеруа до Сен-Кантена, казалось, облачко хлорина из Ипра исчезло, но оно решительно продолжило путь к Седану, а затем к Мецу. Возле Саарбрюккена отравляющее облачко вплыло в Германию и неторопливо, не обращая внимания на северногерманские ветры, направилось через Фельцерский лес прямо к Карлсруэ. Подгоняемое высокими воздушными потоками, оно опустилось ниже к земле и пронеслось мимо Бад-Бергцаберна и Оберхаузена. Миновав озеро Книлингер, оно оказалось совсем близко от Карлсруэ. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы оказаться возле дома химика-смерть Фрица Габера, и именно в тот момент, когда жена доктора Клара вышла в сад.
