Великая война полностью

Одиннадцатого апреля 1915 года Лилиан Смит обменяли на трех британских шпионов. Одиннадцатого апреля 1915 года майор Вильгельм Аполлинарий Костровицкий нашел новую любовь. Двенадцатого апреля Лили получила свой «Железный крест». Двенадцатого апреля пришла первая открытка от Мадлен. С этой девушкой поэт познакомился еще тогда, когда любил Лу. Это случилось в скором поезде, следующем по маршруту «Париж-Марсель». Она подняла глаза. Посмотрела на него раздевающим взглядом. Своими глазами цвета радуги. Здесь, в присутствии других пассажиров, родилась Любовь. Но сквозь жизнь артиллериста должна была промчаться Лу. Пассажирский поезд послушно пропустил грохотавший колесами скорый. Мадлен вернулась в Оран, в Алжир. Как только закончился роман с Лу, поэт написал своей новой возлюбленной. Он нанизывал нежные слова при свете керосиновой лампы. В окопе. Мадлен сразу же ответила. Страстно. Она читала сборник «Алкоголи» и оросила слезами «Одиннадцать тысяч палок…». Теперь она посылает ему любовные открытки. Насколько они отличаются от того, что пишет ему мать, мадам Костровицкая! Мама пишет: «Будь осторожен, когда едешь по лесу». Мадлен пишет: «Дорогой, я люблю тебя от мизинца на ноге до бровей». Мама добавляет: «Самыми опасными будут снаряды, разлетающиеся по лесу, они могут повалить на кого-нибудь дерево». Мадлен добавляет: «Я вырву с лобка несколько волосков и вложу их в сгиб письма, дорогой».

Нет! Только не это. Он отвечает ей: «Почему бы тебе не протереть ответным письмом свою вагину после чтения „Алкоголи“? Мне хватит даже запаха». Приходит следующее письмо от пламенной жительницы Орана. Конверт пахнет модными духами. Артиллерист со страхом открывает конверт. Испытывает облегчение. Бумага пахнет вагиной Мадлен. Но она не отказывается от своего намерения. Сегодня запах, завтра волосы. «Нет, ради бога, нет, — повторяет он, — пусть в следующем письме будет капля менструальной крови». Он получает каплю. Сходит с ума от любви. Но угроза выполнена, письмо с лобковыми волосами отправлено. В конце концов этот день наступает. В письме лобковые волосы Мадлен сложились в зловещий крест. Аполлинер отбрасывает письмо. Еще одна муза молодого артиллериста переселяется в забвение…

Умел ли поэт любить по-настоящему? Кто знает. Все-таки тот, кто действительно умеет любить, не забывает своих возлюбленных с такой легкостью. У одного кота было девять жизней, и он передвигался между британскими, французскими и немецкими позициями под Шиви так, как будто еще не израсходовал ни одной. У французов кота звали Нестор, у англичан — Эликет, а у немцев — Феликс. Кормили его солдаты Глостерширского полка, которых не так давно провожала на фронт Лилиан Смит, солдаты 91-й дивизии немецкого ландвера и 21-й французской дивизии. В каждом окопе у кота было несколько кошек, родивших от него десятки котят. И его, и кошек, и котят все любили, потому что они помогали людям в окопах худо-бедно избавляться от крыс и мышей, так что жизнь двухцветного солдатского кота проходила в ритме тихого и радостного мурлыканья — самой лучшей военной дипломатии.

— Господин доктор…

— У телефона была моя жена…

— Господин доктор, прошу вас, это важное дело…

Мужчину, вошедшего в большой кабинет, где уже находилось трое генералов, звали Фриц Габер, доктор Фриц Габер. Он вошел озираясь, словно стараясь ступать по невидимым следам кого-то, кто уже прошел длинный путь от высоких дверей до массивного стола, стоявшего прямо перед окном. При взгляде на нескладного, сгорбленного Фрица Габера все первым делом замечали его крупную лысую голову с хорошо обрисованным черепом, наверняка бы заинтересовавшим лоботомистов. На коротком курносом носу он носил пенсне в тонкой оправе с пружинкой. Из-под стеклышек выглядывали два выпуклых слезящихся глаза, прячущих свое обычное жесткое выражение.

Фриц Габер, основатель Института физической химии и электрохимии имени кайзера Вильгельма, некогда придерживался иудейского вероисповедания, но это не имеет значения для нашего повествования, хотя о его переходе в христианство можно было бы написать отдельную повесть. Его родным городом был польский Вроцлав, который немцы называли Бреслау. Он появился на свет в состоятельной еврейской семье — его отец был известным торговцем дорогими тканями. Рано остался без матери, но все это было бы несущественным для повествования, не родись Фриц с предназначением стать химиком. Еще мальчишкой он создал у себя в доме небольшую лабораторию. Потом он был первым во время учебы в Гейдельберге, лучшим студентом в Берлинском университете, самым молодым преподавателем в университете Карлсруэ — и все для того, чтобы перебраться в Берлин и основать в столице Институт химии и электрохимии имени кайзера Вильгельма.