У нее было лицо самоубийцы и пистолет мужа в руке, однако она не успела им воспользоваться. Последнее облачко хлорина из Ипра рассеялось над садом, и его окутал странный желтовато-зеленоватый туман. Первое, что Клара почувствовала, был запах перца, смешанный с запахом ананаса. Затем — металлический привкус на губах. Будучи химиком, она сразу определила, что это хлорин. Подняла руку и попыталась направить ствол пистолета себе в сердце, но было поздно. Бертолит быстро смешался с влагой слизистой оболочки ее легких, и она упала на землю с высунутым языком между некогда прекрасными губами, корчась от боли, как раненое животное в агонии. Мгновение спустя жена химика-смерть скончалась, а отравляющий газ, подобно опытному убийце, смешался со свежим воздухом над Карлсруэ и навсегда исчез, не оставив никаких улик для следователей.
Смерть жены великого патриота Фрица Габера сохранялась в тайне. Настоящее следствие по делу так и не было завершено, хотя тело несчастной еще целый день лежало в ее доме. Химик-смерть посетил свой дом и сад в Карлсруэ на следующий день. Он видел, совершенно ясно видел, от чего погибла его красавица-жена Клара, но только повернулся, вышел из дома и отправился на Восточный фронт, где первое смертоносное отравляющее вещество будет использовано и против русских. Солдат не имеет права плакать из-за смерти близких, ибо во время войны его единственной женой является родина.
Так думал Фриц Габер, когда ему в холодной Восточной Европе сообщили, что он получил от кайзера чин капитана и стал единственным ученым, удостоенным такого воинского звания. А Люсьен Гиран де Севола ни о чем не думал, когда проснулся. Он со своим телефонным взводом, к счастью, был не под Ипром, а под Седаном, над которым проплыло только одно облачко хлорина, предназначенное Кларе Иммервар, но всю сцену, возникшую перед ним в зеркале мобилизационного пункта в Тампле, Севола на этот раз увидел во сне, и теперь она была гораздо более отчетливой, реальной и страшной. Он очнулся ото сна прохладным военным утром. А днем, услышав, как перешептываются солдаты, от которых правду официально скрывали, он понял, что недалеко, под Ипром, случилось что-то ужасное. Ни вслушиваться, ни расспрашивать о подробностях он не стал, потому что знал, что все произошло именно так, как в его пророческом видении еще в Тампле. Он никому не собирался ничего рассказывать, даже не подумал попросить отпуск из-за нервного истощения, ибо его напрасное пророчество — пророчество еще одной троянской Кассандры — не спасло ни одного из шести тысяч погибших, и теперь ему из-за этого было просто стыдно.
Если бы один немецкий солдат испытал чувство стыда, то, вероятно, с ним не случилось бы того, из-за чего он оказался в списке летчиков, пропавших без вести. Фриц Крупп относился к числу первых немецких пилотов, летавших на новом немецком боевом самолете «Aviatik D.I», и даже встретил в нем новый 1915 год, поглаживая пулемет и приговаривая: «Ты убьешь Пикассо, уверяю тебя». Но первые немецкие самолеты были двухместными, и поэтому Фрицу для осуществления своего упорного замысла нужно было найти достойного напарника, который, как и он, будет ненавидеть Пабло Руиса Пикассо, этого вожака всех современных художников. Он расспрашивал, нет ли среди молодых пилотов знатоков современного искусства, но оказалось, что в своем полку он единственный художник.
Скоро он нашел одного безусого паренька, едва достигшего совершеннолетия, который был помощником маляра в своем городке, и сразу же принялся его «образовывать». Начал он с рассказов об ужасном Париже, этой «надушенной клоаке», потом принялся за известных художников, «которые с каждой своей картиной отправляются целовать задницу дьявола во время посиделок на Шабат», и подкреплял ненависть к современному искусству готическими рассказами о Пабло Пикассо, изображая его моральным уродом и художественным ничтожеством. Этого редкостного Вельзевула, держащего в своей пасти и грызущего десятки художников, отнимающего у них идеи и души, паренек возненавидел до такой степени, что только и ждал, когда они полетят на Париж и уничтожат этого «самого большого врага немцев».
