Две другие черты Хебба, отложившиеся в моей памяти — это собственное толкование своей области деятельности и восприятие себя как личности. Что касается области деятельности, то хотя Хебб и нс был историком (в обычном смысле этого слова), он придерживался последовательного подхода к ряду проблем, рассматривая их в исторической перспективе. Утрата интереса к центральным проблемам мышления, настройки организма и внимания с выходом на первый план теории бихевиоризма Уотсона и принятие модели телефонного коммутатора, ставшие, по мнению Хебба, результатом работ Шеррингтона по рефлексологии, сформировали основу его идей о психологии. Кроме того, он рассматривал соответствующую интеграцию природы и воспитания как очень важную для психологической науки и написал значительные работы но истории и теории этого предмета. На обязательном семинаре Хебба в Макгилле подробно обсуждалось стремление бихевиористов прийти к соглашению с гештальт-психологами по поводу феноменов перцепции, а также работы и воззрения его учителя, Карла Лешли.
Позиция Хебба в отношении конструирования психологических теорий была неотрывна от его исторического подхода. Будучи давним свидетелем теоретических схваток 30-х и 40-х годов, Хебб был обеспокоен тем, что преждевременно сформулированные теории приводили к большому количеству бесполезных исследований. Он поставил перед собой задачу создать теорию, которая освещала бы насущные проблемы психологии, одновременно подведя итог: обеспечить достаточную точность, способную служить ориентиром для исследований, которые могли бы продолжаться, даже если теория окажется несостоятельной, и в то же время сделать так, чтобы слишком большая точность не побудила психологов заняться «простой» проверкой теории. Иногда это оказывалось невыполнимым. Нелегко было, к примеру, добиться у Хебба объяснения термина «стимулирующая функция», который он применял для обозначения ординаты теоретического графика в статье о «Мотивах поведения и концептуальной нервной системе», помещенной в журнале «Психологическое обозрение» за 1955 год. Он сказал, что «стимулирующая функция — это стимулирующая функция», улыбнулся и решил, что вопрос снят. Питер Милнер описал аналогичную проблему, с которой столкнулись он и Джеймс Оулдс, когда попытались уточнить мнение Хебба о комплексе клеток. Хотя я думаю, что иногда он не возражал против хорошего прямого испытания и даже получал от него удовольствие (особенно, если испытание удавалось), в теории его роль сводилась скорее к генерации идей для исследований, чем к четкому прогнозированию результатов эксперимента.
Он был агрессивным мыслителем, который, как мне кажется, любил плыть против течения (об этом свидетельствуют его первые эксперименты в области обучения, диссертация на степень магистра и книга «Организация поведения»). Пожалуй, у Хебба было сильно развито ощущение собственной значимости, которое делало его достаточно свободным. Он мог наслаждаться воздаваемыми ему почестями, не становясь от них зависимым. Когда его попросили выступить в 1984 году с заказным докладом, он ответил, что подобные просьбы не принимает. Он, мол, уже сказал все, что должен был сказать и не собирается повторяться. А затем, удовлетворенно улыбаясь, добавил: «… Если Фреду Скиннеру хочется повторяться, я не против».
«Мне потребовался год, чтобы заставить себя написать это письмо, что говорит о степени моего нежелания выходить из Общества психологов-экспериментаторов. Но теперь я высылаю Вам свое заявление об отставке, хотя и с большой неохотой. Для меня было и остается лестным мое избрание… Членство в Обществе действительно является «особой честью», как выразился профессор Боринг. [Но]… мне кажется, что Общество больше, чем подобает почетному учреждению, функционирует как эксклюзивный клуб. Возможно, мое мнение несправедливо; однако я, по меньшей мере, озадачен отсутствием среди членов Общества таких людей, как Моурер, Липер, Крех Майер, Ирайон, Гатри, П. Т. Янг» (архив университета Макгилла).
В написанном от руки примечании добавлены имена Уэйна Денниса и Тёрстоуна, и Хебб вопрошает: «Почему нет женщин? Устав это допускает». Затем он добавил имя Эдны Хайдбредер. После получения сдержанного, но достаточно сердечного письма с выражением признательности от Брогдена, Хебб дописал: «То, против чего я возражаю, — это всякого рода остракизм… Считайте меня диссидентом, который надеется получить кое-какие привилегии от Подразделения 3, ААП. Мне все еще не нравится то, что я сделал».
