Я пониманию, что многое изменилось как в психологии, так и в американском обществе с тех пор, как я покинул этот мир в 1943 году. Однако мой сын, несмотря на то, что растительность на его лице являет собой полную противоположность моей (для чего ему эта смешная куцая бородка? Не лучше ли было отпустить солидные пышные усы?), говорит мне, что даже если кто-то сегодня принимает идеи гештальтпсихологии всерьез, эти идеи необходимо заново облечь в такие слова, которые будут понятны современным людям. Профессиональный жаргон претерпевает изменения. Так что сегодня я хотел бы с помощью несколько неидеального понимания моим сыном собственно классической теории гештальтов и в особенности современной когнитивной психологии поделиться с вами своим мнением о том, какова была, есть и будет роль идеи о гештальтах в том, что сегодня называют когнитивной психологией.
Я попытаюсь сказать несколько слов о современной когнитивной психологии, поговорить о том, в чем заключается проблема гештальтпсихологии, а также о том, в чем две указанные теории могут сочетаться или не сочетаться друг с другом. Для того, чтобы как-то приблизить свое выступление к сегодняшнему дню, я попытаюсь избегать в своей речи «сексистских» выражений, а также постараюсь говорить с современным американским акцентом, а не так, как я говорил много лет назад.
Но прежде чем приступить к основной теме своего выступления, я бы хотел немного рассказать вам о себе. Много лет прошло с тех пор, как я перешел в иную фазу своего существования, и не каждый психолог знаком сегодня с теорией гештальтов. Я родился 15 апреля 1880 года в Праге. Теперь это Чехословакия, но в то время она входила в состав Австро-Венгрии. Мой отец был директором пользовавшегося успехом бизнес-колледжа, расположенного в центре Праги, а моя мать хорошо разбиралась в литературе, искусстве и культуре центральной Европы и прекрасно играла на скрипке. Мой старший брат, Вальтер, должен был в будущем стать преемником отца и возглавить бизнес-колледж Вертхеймеров, но умер, не дожив до 30 лет.
Я получил начальное образование в частных школах Праги, после окончания школы я посещал Карлов университет в том же городе, изучая широкий спектр дисциплин — от философии и искусства до юриспруденции. Среди педагогов, оказавших на меня наиболее значительное влияние, я могу назвать Христиана фон Эренфельса, который высказал предположение о том, что психология 1880-х годов, систематическая элементарная психология Вундта (systematic elementistic Wundtian psychology) выпустила из внимания важный элемент — гештальт-качество, или «качество целостности», то есть такие характеристики, как, к примеру, мелодия или «квадратность», которые необходимо добавить к элементам (тонам или линиям) для того, чтобы получить целостный воспринимаемый образ. В конце концов я уехал из Праги в Берлин, чтобы в Берлинском университете изучать философию и психологию под руководством таких выдающихся профессоров, как Карл Штумпф. Я получил степень доктора философии в Вюрцбурге в 1904 году совместно с Освальдом Кюльпе и Карлом Марбе за работу над методикой по ассоциативной связи слов с целью обнаружения вины преступника в ходе следствия.
В последующие несколько лет я принимал участие в ряде разработок в различных областях: продолжал работу по детектированию вины, занимался дальнейшим изучением метода ассоциативной связи слов, а также исследованиями пациентов, страдающих афазией[15]. В 1910 году, заинтригованный феноменом кажущегося движения (как в современном кинематографе), я начал проведение ряда экспериментов, результатом которых явился научный доклад, который я прочитал в 1912 году и который, по мнению многих, заложил основы школы гештальтпсихологии. Эксперименты, в которых мои друзья Курт Коффка и Вольфганг Келер выступали в качестве наблюдателей, показали, что феномен воспринимаемого зрительного движения (когда две визуальные картинки демонстрируются поочередно через определенные временные и пространственные интервалы) не может быть получен в результате суммирования ощущений или восприятий двух картинок. Качество полного воспринимаемого опыта, то есть движения, не может быть выведено из свойств двух его «составляющих элементов», двух неподвижных картинок. Фактически Келеру, Коффке и мне вскоре стало ясно, что этот принцип в целом широко применим в психологии и даже в природе: динамические, интегрированные целостные системы (или гештальты) обычно не являются суммой своих составных частей или элементов. Скорее наоборот, характеристики природных целостных систем определяют природу, роль и функции своих составляющих, и части истинного гештальта ведут себя по отношению друг к другу далеко не индифферентно.
