Этот общий принцип впервые пришел мне в голову в связи с музыкой и психологией мышления. Интерес, проявляемый мной к психологии мышления, также привел меня к созданию концепций решения задач и творческой мысли, над которыми я работал начиная с 1912 года до тех пор, пока не закончил книгу «Продуктивное мышление» (Productive Thinking), незадолго до своей смерти (1982). Это как раз та часть теории гештальтов, на которой я хотел бы сегодня сконцентрировать ваше внимание. Психология продуктивного мышления, в той же мере, что и психология музыки, восприятия, личности и психология социальных явлений дает нам яркие примеры потребности в точном, строгом и экспериментальном холизме (холизм — «философия целостности»). Именно в этом состоит суть теории гештальтов.
Чтобы закончить рассказ о себе, могу добавить, что в течение ряда лет я работал в Берлине, после чего в 1929 году был приглашен университетом города Франкфурта на работу на кафедре философии и психологии. В 1923 году я женился на своей юной студентке, Анне Каро, и вскоре после этого у нас один за другим родились трое детей: Валентин (который стал адвокатом) в 1925 году, Майкл (который стал профессором психологии) в 1927 году и Лиза (тоже ставшая профессором психологии) в 1928 году. К 1933 году политическая ситуация в Германии настолько ухудшилась, что стало ясно, что нам придется покинуть страну. Мое еврейское происхождение представляло угрозу для жизни и благополучия моей семьи. Поэтому в начале 1933 года мы уехали в Чехословакию, а в сентябре того же года прибыли в Соединенные Штаты; с этого года и до самой своей внезапной смерти, последовавшей в 1943 году, я преподавал в Новой Школе социальных исследований в Нью-Йорке. Возвращаясь к сегодняшней главной теме, хочу поделиться с вами некоторыми своими мыслями по поводу современной когнитивной психологии, по поводу того, к каким последствиям привела разработка теории гештальтов, а также по поводу того, в чем могут, а в чем не могут сочетаться указанные две психологические теории.
Позвольте мне начать с пересказа и цитирования предисловия моего сына и двух его коллег, Андерса Эриксона и Питера Г. Полсона, являющихся экспертами в когнитивной психологии. Это предисловие было подготовлено ими к переизданию 1982 года моей книги «Продуктивное мышление». Должен признаться, что кое-какие вещи в этом предисловии в некоторой степени меня удивляют. Возможно, моему сыну следовало быть поосторожнее и не соглашаться с некоторыми суждениями, высказанными в нем; или же ему следовало перефразировать некоторые из подобных высказываний для придания им большей ясности и точности.
Эриксон, Полсон и Вертхеймер высказали любезное предположение о том, что моя книга «Продуктивное мышление» «явилась открытием для своего времени, стимулировала проведение множества исследований в последующие десятилетия и продолжает давать соответствующую пищу для ума приверженцев когнитивной психологии, а по существу — любым склонным к размышлениям людям 1980-х годов». Они подчеркивают, что в своей книге я раскрывал основные темы и приводил множество примеров продуктивного мышления еще до 1920 года; у моей книги был долгий период созревания. Она была написана в свете преобладающих теоретических парадигм того времени, вытекающих из теории элементов Вундта, британского ассоцианизма и американского бихевиоризма. Согласно всем этим теориям, предполагалось, что точная экспериментальная работа по получению простых ассоциаций или связей типа «стимул — реакция» способна обеспечить полное понимание любых поведенческих моделей человека, как простых, так и сложных. Хотя подобные парадигмы могли, вероятно, достаточно хорошо объяснять «репродуктивное» мышление, моя книга доказывала, что они не в состоянии объяснить продуктивное мышление, то есть дать истинное понимание концептуальных проблем и взаимозависимостей.
В течение нескольких десятилетий мои коллеги (такие как Дункер, Катона, Коффка, Келер) и я демонстрировали, что для полного понимания процесса познания в целом и процесса решения задач в частности, необходимо принимать во внимание интегрированные ментальные структуры, имеющие организованные подчасти, характеристики которых определяются их местом, ролью и функцией в таких структурах. Эрикссон и другие высказали предположение о том, что эта работа, совместно с работами Бартлетта (1932), Полья (1945) и других, дала подробные описания примеров процессов решения задач и мышления, научное толкование которых требует проведения анализа сложных ментальных структур и процессов. Они дают мне щедрую и высокую оценку, утверждая, что эти мои демонстрации являются краеугольным камнем, на котором строятся современные теории о таких сложных когнитивных процессах, как вспоминание, решение проблем и мышление.
