Пеньковский ознакомился с анкетами, необходимыми для получения британского и американского гражданства, и получил заверения, что ему предоставят приличную работу и достойное положение в западном обществе, как только он будет готов навсегда покинуть Советский Союз. Два года спустя советские следователи нашли в квартире Пеньковского два его снимка, сделанных в Лондоне, в мундирах полковника американской и британской армий со всеми регалиями.
Все это, конечно, проистекало из давно выношенного решения о смене сюзерена, ибо верность и послушание у военного человека в крови, только господин его не всегда устраивает. Пеньковский хотел не просто помочь Западу, а самому сделаться частицей Запада. Москва никогда еще не казалась ему столь далекой.
Солнечным сентябрьским днем 1961 года в Москве трое милых английских детей играли в песочнице на бульваре, а матери наблюдали за ними, сидя на скамейке. Хорошо одетый русский, не спеша прогуливавшийся, задержался на минуту возле детей. Он улыбнулся, поговорил с ними и протянул одному из малышей коробочку конфет, которую достал из кармана. Ребенок взял конфеты, а незнакомец с улыбкой пошел дальше. Потом малыш отнес коробочку матери, как часто делают увлеченные игрой дети.
Вот каким образом Олег Пеньковский передал несколько чрезвычайно важных пленок в коробочке с драже миссис Джанет Эин Чизхольм, супруге атташе английского посольства в Москве.
Пеньковский познакомился с миссис Чизхольм во время своей второй лондонской поездки и отработал этот прием с западными разведчиками. За месяц до того Гревилл Винн снова приехал в Москву на французскую промышленную выставку. Пеньковский, как обычно, заглянул к нему в номер в «Метрополе» и отдал несколько пленок, пакетов с документами и сломанную фотокамеру «минокс» (он уронил ее при ночной съемке). Винн привез ему новую камеру и маленькую коробочку драже для контактов с миссис Чизхольм вместе с подробной инструкцией, как вести себя с детьми. В коробочку вмещались всего четыре катушки пленки.
Миссис Чизхольм была первой, помимо Винна, связной Пеньковского. Учитывая, как пристально следят за иностранцами в Москве, понятна необходимость подобного приема «встреч» и соответствующие меры предосторожности. Однако с Винном Пеньковский мог встречаться невозбранимо и сколь угодно часто. Пеньковский не просто был официальным партнером Винна в ГКНТ; англичанин представлял большой интерес для ГРУ, которое очень хотело завербовать этого бизнесмена. Начальники Пеньковского в военной разведке считали, что тот ведет «разработку» Винна. При встрече в августе Пеньковский сказал Винну, что вскоре поедет с советской торговой делегацией в Париж на промышленную выставку СССР.
Когда 20 сентября 1961 года Пеньковский прилетел в аэропорт Ле-Бурже, Винн встретил его там и отвез в отель. Винн не знал точной даты его прибытия и в течение двух недель выезжал в аэропорт к каждому московскому рейсу. С точки зрения западных разведок, его старания были щедро вознаграждены. Пеньковский привез с собой не менее пятнадцати пленок: фотокопии документов, секретные технологические регламенты, чертежи ракет, совершенно секретные военные отчеты и другую научно техническую информацию, которую советские прокуроры потом объединили под удобным названием «шпионские материалы».
Через три дня после приезда Пеньковского Винн высадил его на мосту через Сену, где несколько минут спустя появился один из англо-американских разведчиков. Четверо старых знакомых очень часто виделись с Олегом на протяжении следующего месяца, когда он не совещался в советском посольстве и не работал на выставке, послужившей предлогом для его поездки.
В эту свою третью поездку на Запад Пеньковский усиленно работал с представителями спецслужб. Он не только подробно обсуждал информацию, но и закладывал основу системы связи в Москве, которая позволила бы ему передавать информацию и получать указания с минимальной степенью риска. Суконный язык советского обвинительного заключения точно излагает ход чрезвычайно успешной разведывательной операции:
