Великие страхи прошлого полностью

Этот прекраснодушный (по Шиллеру) юноша заживо разделывал и жарил зайцев, «наслаждаясь зрелищем их судорог и агонии» (Льоренте; XXXI, 1, IV). Загонял лошадей до смерти. Грозил лакеям кастрацией. Сапожника заставил съесть сшитые им сапоги, предварительно изрезав их и изжарив (Льоренте; XXXI, 1, XVII). Другого слугу за малейший недосмотр хотел выбросить из окна. Король, «узнав о происшедшем, взял его на службу к себе» (Льоренте; XXXI, 1, XVI).

«Инфант обладает буйным темпераментом и склонен к насилию», — докладывал в Вену посланник императора Священной Римской империи. «… Он капризен и упрям; с полным основанием можно сказать, что он совсем морально не владеет собою и что с ним случаются приступы безумия», — сообщал папский нунций (дипломат. — А. В.) одному из кардиналов (цит. по Льоренте; XXXI, 2, V).

С годами вспышки его гнева все больше страшили окружающих. Способен ли такой человек править великой Испанской державой? Таким вопросом задавались и в Мадриде, и в Вене, и даже в Риме.

В 1560 году король Филипп II все-таки сумел убедить испанскую знать признать дона Карлоса наследником престола. Однако ранее он расторг предварительную договоренность о женитьбе своего сына на дочери французского короля Елизавете Валуа (1545–1568) и сам взял ее себе в жены.

Та была ослепительно красива, по отзывам современников, но короля побудила спутать семейные планы не преступная страсть, а расчетливая уловка. Женившись, он хотел примирить две крупнейшие католические страны. Только их альянс мог остановить Реформацию.

Свадьба состоялась в 1559 году. Мачеха дона Карлоса была ему ровесницей. Она легко сдружилась с неуживчивым юношей, что породило потом всевозможные домыслы. В драме Шиллера, например, между королевой и инфантом возникают романтические отношения. Они влюблены друг в друга. Эту догадку воплотил в своей опере и Верди под аплодисменты чувствительной публики.

Трезво настроенный Льоренте был к таким сантиментам беспощаден. Его алгебра рассудка легко перечеркивала кружева мнимых чувств: «Кто мог бы думать, что королеве неизвестны эти многочисленные и публичные сцены [безумств принца]? Если признать, что она была об этом осведомлена, как, скорее всего, и было, то неужели можно еще серьезно думать о наличии какой-то склонности с ее стороны к дону Карлосу?» (XXXI, 1, XVII).

Короля Филиппа дружба двух близких ему людей, похоже, мало занимала. Он больше думал о том, способен ли дон Карлос занять испанский престол после его смерти. Удастся ли ему выдержать враждебный натиск других государств? Есть ли перспектива у его династии? В состоянии ли он иметь детей? И не женить ли его вскорости?

Достигнув 22 лет, дон Карлос все еще говорил звонким детским голоском подобно тому, как щебечут кастраты. Многие при дворе уже думали, что он ущербен и никогда не будет иметь детей, поэтому король скрепя сердце решил подвергнуть сына «медицинскому испытанию», чтобы понять, способен ли тот к семейной жизни. Он поручил одной из придворных дам провести ночь с инфантом. Врачи, ставившие этот опыт, а прежде всеми возможными средствами лечившие инфанта, и также юная красавица, ставшая «подопытным кроликом», были щедро награждены, ведь дон Карлос оказался не юношей, а мужем.

Однако отношения между отцом и сыном сделались к тому времени почти враждебными. Неприязнь нарастала давно.

Дон Карлос с юности держался очень самостоятельно и самонадеянно, чувствовал себя будущим правителем великой державы, чьи права пока попирает отец.

Когда юноша понял, что отец намерен объявить наследником своего сына от нового брака (ежели Бог дарует ему вновь сына), он пришел в бешенство. Он объявил, что никогда не допустит этого, а будет отстаивать свои законные притязания.

В 17 лет дон Карлос признался своему исповеднику, что мечтает, чтобы его отец умер. Нарушив тайну исповеди, тот передал его слова королю. Надзор за непокорным сыном усилился.

Вражда между Филиппом II и доном Карлосом зашла так далеко, что последний стал называть «своим отцом» деда, императора Карла V, а собственного отца презрительно именовал «своим братом».