Катафалк установили в церкви Дома инвалидов, в самом центре, под императорским орлом. Галереи и аркады были затянуты черной драпировкой с вышитым серебряными нитями наполеоновским вензелем. Церковь украшало множество гирлянд, лавровых венков, трофеев, щитов, скрещенных шпаг и знамен, одно из которых привезли со Святой Елены. Место под куполом, где стоял катафалк, превратилось в часовню для отпевания. Тысячи восковых свечей заливали неф сияющим светом. Величие церемонии подчеркивал «Реквием» Моцарта, исполненный во время службы.
В 2 часа пополудни пушки Дома инвалидов провозгласили, что кортеж подошел к парадному входу. Архиепископ Парижа и его свита вышли навстречу и встали перед портиком. Апофеозом всей церемонии стал момент, когда ветеран битвы при Ваграме произнес: «Император!» Вперед вышел король, за ним следовали принцы. От имени Франции тело императора принял принц де Жуенвиль и возложил его шпагу на гроб. Париж снова принял своего правителя, признав подвиги героя национальной святыней...
Иногда говорят, что, диктуя «Мемориал Святой Елены», Наполеон сам создавал свою легенду. Такое утверждение сомнительно. Его легенда рождалась в Тулоне в 1793 г., укрепилась в Италии и Египте, достигла апофеоза во времена Консульства и Империи. Святая Елена — это ее терновый венец. Но что за венец и что за тернии! Он оставил после себя не только новую Европу, которая после него уже не будет прежней. Наполеон Бонапарт дал последующим поколениями повод для самых простых и в то же время самых высоких размышлений о мужестве, о доблести и о величайшей на земле славе.
Торжественной, но в то же время наполненной внутреннего драматизма была церемония вступления на престол 15 сентября 1801 г. императора Александра Павловича. Только близкие царю люди знали, что творилось в душе нового правителя России, который только что безмолвно согласился на убийство отца Павла I. Но ведь не напрасно граф Пален, один из организаторов убийства прежнего императора, сказал наутро Александру: «Довольно ребячиться, вступайте царствовать и покажитесь гвардии». Александр внял совету влиятельного вельможи и принялся царствовать властно и достойно, хотя о той трагической ночи будет помнить всю жизнь.
Одним из первых указов нового царя стало учреждение комиссии для пересмотра прежних уголовных дел. Среди прочих бумаг пересматривали и переписку о некоем монахе отце Авеле, который содержался в Петропавловской крепости с 26 мая 1800 г. за «разныя сочинения его». В марте 1801 г. Авель был отослан к митрополиту Амвросию для помещения в обитель по его усмотрению, после чего отправлен в Соловецкий монастырь. Позже, 17 октября, архангельский гражданский губернатор донес, что «Авель вследствие указа Священного синода из-под стражи освобожден и отдан архимандриту в число иных монашествующих».
На свободе отец Авель провел весь 1802 г., написав за это время еще одну книгу, в которой было сказано, что Москва будет взята французами и сожжена, и указал время —1812 г. Известие о предсказании дошло до Александра, который в раздражении повелел заключить Авеля в Соловецкую тюрьму до тех пор, «пока не сбудутся пророчества». И пришлось Авелю просидеть десять лет и десять месяцев. Летопись так говорит о времени, проведенном священником в тюрьме: «И видел в них добрая и недобрая, злая и благая, и всяческая и всякая: еще ж такие были искусы ему в Соловецкой тюрьме, которые и описать нельзя...»
Москва, как известно, Наполеоном была взята, и в сентябре 1812 г. Александр I, вспомнив об удивительном предсказании, приказал князю Голицыну написать в Соловки с требованием монаха освободить. В повелении было написано: «Если жив, здоров, то езжал бы к Нам в Петербург. Мы желаем его видеть и нечто с ним поговорить».
Авеля освободили, снабдили его паспортом, деньгами и одеждой. Летопись повествует: «Отец же Авель, видя у себя паспорт и свободу во все края и области, и потече из Петербурга к югу, и к востоку, и в прочия страны и области. И обшед многая и множество. Был в Царьграде, и во Иерусалиме, и в Афонских горах; оттуда же паки возвратился в Российскую землю». Поселился святой отец в Троице-Сергиевой лавре, жил тихо, мало общаясь с окружающими. Зачастили было к нему московские барыни с вопросами о дочерях да женихах, но инок отвечал, что он лишь монах, а не провидец.
