Александр был любимым внуком Екатерины II, она сама руководила его воспитанием, приглашая лучших преподавателей, в том числе из Европы. Но основательного образования наследник так и не получил. Учителя отмечали в цесаревиче нелюбовь к серьезным занятиям, медлительность, леность, склонность к праздности. Обладая незаурядным умом, он легко улавливал мысль, но из-за нежелания сосредоточиться на чем-то так же быстро все забывал. В 1793 г., когда Александру еще не исполнилось и 16 лет, Екатерина женила его на 14-летней баденской принцессе Луизе, нареченной в православии Елизаветой Алексеевной. Женитьба положила конец всяким ученым занятиям Александра.
Виды Екатерины на Александра были таковы, что уже в 1787 г. она решила передать ему престол, минуя Павла, а в 1794 г. ознакомила с этим планом своих наиболее доверенных сановников, ссылаясь на «нрав и неспособность». Утверждают, что против выступил влиятельный вельможа граф В. Мусин-Пушкин, и дело о престолонаследии на время было приостановлено. В сентябре 1796 г., незадолго до кончины, Екатерина снова вернулась к этому вопросу, поставив Александра в известность о своем решении, и даже начала составлять манифест для «всенародного объявления». Но сделать этого не успела.
Намерения Екатерины не были тайной для Павла, о них он узнал от самого Александра. Уверяя отца в своем нежелании принять престол, наследник в присутствии Аракчеева принес Павлу присягу как императору, именуя отца «Его императорским величеством».
Более того, Александр во всеуслышание заявлял, что желает вообще «отречься от сего неприглядного поприща» (наследования престола). Об этом же он сообщал в письмах, несомненно, перечитываемых Павлом. В 1796 г. он писал своему бывшему воспитателю Лагарпу (в то время уже выехавшему из России) о неодолимом желании «поселиться с женою на берегах Рейна... жить спокойно частным человеком, полагая свое счастье в обществе друзей и в изучении природы».
Надо сказать, Александр вступил на престол со сложившимися взглядами и убеждениями, с определенной «тактикой» поведения и управления государством. Современники говорили о нем разное: «сущий прельститель» (М. Сперанский); «властитель слабый и лукавый» (А. Пушкин); «сфинкс, неразгаданный до гроба» (П. Вяземский); «коронованный Гамлет, которого всю жизнь преследовала тень убитого отца» (А. Герцен). Отмечали в нем и «странное смешение философских поветрий века просвещения и самовластия».
Друг его юности Адам Чарторыйский впоследствии отзывался о нем: «Император любил внешние формы свободы, как можно любить представление... но, кроме форм и внешности, он ничего не хотел и ничуть не был расположен терпеть, чтобы они обратились в действительность». Генерал Н. А. Тучков отметил в воспоминаниях, что уже «... при начале вступления на престол (Александра)... из некоторых его поступков виден был дух неограниченного самовластия, мщения, злопамятности, недоверчивости, непостоянства и обманов». А. И. Тургенев (брат декабриста Н. И. Тургенева) называл Александра I «республиканцем на словах и самодержцем на деле» и считал, что «лучше деспотизм Павла, чем деспотизм скрытый и переменчивый Александра». А вот впечатление французского императора Наполеона от встреч с Александром I: «Русский император — человек, несомненно, выдающийся; он обладает умом, грацией, образованием; он легко вкрадывается в душу, но доверять ему нельзя: у него нет искренности. Это настоящий грек Древней Византии. Он тонок, фальшив и ловок».
В конце 1790-х гг. вокруг цесаревича сложился весьма тесный кружок его приверженцев. Подчинить Александра своему влиянию стремился наиболее одаренный и честолюбивый Петр Строганов. Его двоюродный брат Николай Новосильцев, обладавший блестящим литературным стилем, задавал тон изящества и непринужденности. Тонкий политик и наблюдатель, умный и даровитый Адам Чарторыйский, будучи горячим патриотом Польши, лелеял мысль о восстановлении ее государственности и тоже возлагал определенные надежды на Александра как на будущего императора. Умеренных взглядов придерживался Виктор Кочубей — блестящий дипломат, воспитанный в Англии.
Собираясь тайно, члены кружка вели откровенные беседы о необходимости отменить крепостничество, о вреде деспотизма, о предпочтительности республиканского образа правления. При этом сам Александр придерживался весьма радикальных взглядов. Он говорил, что ненавидит деспотизм повсюду, во всех его проявлениях, что любит одну свободу, на которую имеют одинаковое право все люди, что он с живым участием следил за Французской революцией, осуждает ее крайности, желает республике успехов и радуется им. Республиканскую форму правления он признает «единственно сообразною с правами человечества... что наследственная монархия — установление несправедливое и нелепое, а верховную власть должна даровать не случайность рождения, а голосование».
