Мурза резко дернулся и застыл, затем с недоверчиво-радостной гримасой пошевелился на своем неудобном ложе. Боль ушла! Гортанно рассмеявшись, Ахмад попытался покинуть изрядно надоевшие носилки, тут же обнаружив, что левая нога ведет себя как чужая. Тело не держит, сгибаться-разгибаться не хочет… Прошипев что-то неразборчивое, степной князь покосился на нукеров, чьи пустые ножны навевали одну лишь тоску и неуверенность, и привалился к коню, зашептав молитву Всемилостивому и Милосердному.
– Видать, не все ты отдал, что обещался?..
Дернувшись от насмешки, звучащей в голосе ненавистного колдуна, мурза снял с себя богато изукрашенный пояс и надавил заскорузлым ногтем на одну из множества выпуклых золотых бляшек.
Щелк!
Засиял на свету крупный рубин.
Щелк!
Блеснул сапфир чистой воды.
Щелк!
Большая жемчужина едва не улетела в пыль.
Щелк!
Темно-зеленый изумруд впитал в себя лучи сентябрьского солнца.
– Довольно.
Оглядев пояс и подсчитав, сколько камней ждет своего нового хозяина, Дмитрий прислушался к эмоциям «дойной коровы» и едва заметно кивнул, одновременно с этим внося в Узор степняка последние изменения:
– Выкуп отдан и принят. Да будет клятва твоя тому свидетелем и судией!
Чистая совесть, разом опустевшая казна и окончательно выздоровевшая нога вызвали в гордом номаде волну столь сильного наслаждения, что в себя он пришел лишь спустя пару-тройку минут. Как раз чтобы узреть перекошенное лицо Дышек-мурзы, который вынужденно расстался с последней памятью о безвременно усопшей родне, выраженной в материальных предметах! То есть золотыми и серебряными перстнями, разными там цепочками-браслетами и дорогим оружием из смертоносного дамаска и булата.
– А теперь весь ли выкуп ты отдал?
– Да!
Увы, и эти слова оказались ложью, неспособной исцелить правую руку излишне хитроумного ногайского вождя. И только когда один из его нукеров расстался со своим поясом, в котором наподобие золотой чешуи были зашиты золотые султани, злой недуг окончательно отступил.
– Выкуп отдан и принят. Да будет клятва твоя тому свидетелем и судией.
Пока Дышек переживал волну острого наслаждения, его собрат по несчастью был вынужден слушать презрительный смех свиты синеглазого царевича и их весьма оскорбительные шутки. Воистину, горе побежденным!.. Впрочем, московский чернокнижник внезапно решил утешить своего ногайского гостя:
– Не печалься, Ахмад. Племя и род твой ослабели, казна оскудела, но зато ты жив, здоров, и более ничего мне не должен. А вот те, что убили своих имельдеши и мурз вместо того, чтобы собрать им выкуп, приняли их клятвы и долг на себя. Москва ничего не забывает, никогда не прощает и всегда взыскивает со своих должников – золотом или кровью.
За то время, что родовитый номад переваривал негромкие слова «утешения», Дышек-мурза благополучно пришел в себя. Почти благополучно – судя по тому, с каким видом он щупал штаны между ног, у него все же приключилась небольшая неприятность. Или, хе-хе, приятность – кто его там разберет? Позволив себе всего лишь одну злорадную усмешку, Ахмад собрался и с подобающей вежливостью вопросил о судьбе своих нукеров, томящихся в урусском плену…
– Многие лета государю-наследнику!!!
Увы, но дальнейшему разговору, и хотелось бы надеяться – небольшому торгу о цене выкупа за выживших батыров, помешали сразу два обстоятельства. Во-первых, все прибывающая толпа тех, кто желал лицезреть (хотя бы и издали!) сереброволосого отрока и даже, может быть, получить от него благословение или хотя бы мимолетный взгляд. Второй же причиной-препятствием стало появление сына оружничего боярина Салтыкова с какой-то явно важной вестью, выслушав которую четырнадцатилетний царевич разом потерял интерес к «дойным коровам» из степи.
– Десятник.
Увидев повелительное мановение затянутой в перчатку руки, один из командиров чернокафтанной стражи тут же приблизился:
– Мои гости желают навестить своих соплеменников в Старице. Займись.
Поклонившись, а затем и дождавшись ухода царственного отрока, постельничий сторож на отменном татарском языке заверил поскучневших мурз, что непременно удоволит все их пожелания. И по части осмотра старицких каменоломен. И насчет выкупа тех нукеров, кто в этих каменоломнях смог выжить. Главное, чтобы у дорогих гостей хватило русских полоняников на обмен!.. Меж тем стоило первенцу великого князя Московского ступить под сводчатые потолки Теремного дворца, как шаг его заметно ускорился. Дворцовые переходы с замирающими при его приближении постельничими сторожами, слабый сумрак нескольких проходных горниц, раздражающе громкий топот родовитых сверстников за спиной, старающихся не отстать от своего сереброволосого повелителя…
– Доброго здоровьичка, Димитрий Иоаннович.
Скользнув равнодушным взглядом по двум верховым челядинкам сестры, Дмитрий жестом усадил ближников на широкие лавки Прихожей и двинулся вперед.
– Господин мой, близится время обеда…
