— Охотно. Там есть одно чудесное место, где ратные подвиги померкли перед любовью Ахилла к юной Бризеиде. Найдите его.
И принцесса отыскала нужную страницу, а когда приготовилась читать, взгляд ее вновь встретился с глазами Людвига, полными нежного внимания. Незаметно пролетели несколько часов. Стемнело. А Мелизинда все еще оставалась в комнате Людвига. Ни ему, ни ей не хотелось расставаться. Уже Милан Гораджич несколько раз заглядывал в комнату, Джан приносил свое лекарство, а принцесса и рыцарь продолжали болтать. Но наконец, словно опомнившись, Мелизинда поспешно поднялась с кресла.
— Мы совсем забыли о времени! — с тревогой сказала она, посмотрев на заглянувшую в полутемную комнату луну. — А ведь меня, наверное, ищут!
— Вы еще навестите выздоравливающего больного, моя спасительница? — с улыбкой спросил Людвиг, завладевая ее рукой.
— Непременно! — сказала она, отвечая слабым пожатием.
— Вы даже не представляете, насколько ваше присутствие благотворно.
— Думаю, ваше ощущение взаимно, — лукаво ответила она и простилась, оставив в комнате легкий аромат изысканных египетских духов. Людвиг вдохнул его полной грудью и откинулся на подушки, желая, чтобы испытанное им только что ощущение счастья, не покидало его как можно дольше.
Беседа Гуго де Пейна с клюнийским монахом продолжалась недолго. Молча указав посланцу аббата Сито на кресло, рыцарь скрестил на груди руки.
— В Иерусалиме находится человек, который стоит у вас на пути к созданию Ордена, — коротко произнес монах, игнорируя жест де Пейна.
— Как его имя?
— Этого я пока не могу вам сказать.
— Я не привык играть в темную, — промолвил Гуго де Пейн, у которого монах вызывал странное притягательное отвращение, словно он смотрел на самого себя в кривом зеркале.
— Это не игра, мессир, — ответил тот. — От правильности ваших шагов зависит исход порученного вам дела. Дела, которое необходимо Ватикану и всей католической церкви.
— Какую опасность заключает в себе этот человек? — спросил Гуго де Пейн, вновь взглянув в это кривое зеркало, и почувствовал холодок брезгливости в груди. Вместе с тем, бесстрастное и неподвижное лицо монаха притягивало его взгляд.
— Прямую: для вас и будущего Ордена.
— Это не ответ.
— Другой ответ преждевременен.
— Могу ли я понимать ваши слова так, что этот человек должен умереть?
— Если не хотите умереть вы, — наклонил голову монах. Взгляд его привычно скользнул по оставленным на столе бумагам и наброскам рыцаря, задержавшись на лежащей сверху миниатюре византийской принцессы.
— Я не наемный убийца, — холодно отозвался де Пейн, проследив за взглядом монаха и бросив на стол перчатки.
— Никто бы и не посмел предложить вам нечто подобное, — не моргнув глазом ответил монах. — Между вами должен состояться честный поединок.
— Но со смертельным исходом?
— Я рад, что вы так хорошо понимаете меня.
— Когда вы известите меня — кто этот человек?
— В самое ближайшее время. Готовьтесь, — сказал монах и, поклонившись, направился к двери.
— Постойте! — остановил его де Пейн. — Может быть, вы скажете мне, как вас называть, раз уж мы связаны одной нитью?
— Это не имеет значения, — обернулся монах. — Называйте меня как вам будет угодно. Считайте, что у меня нет имени.
И, поклонившись еще раз, он скрылся за дверью. Три дня назад точно такой же разговор состоялся у него с бароном Филиппом де Комбефизом…
Острой стрелою, поди, и бессмертного могут поранить.
Бой у них ожесточенный, пощады и богу не будет.
Лучше, пожалуй, нам издали распрей чужой наслаждаться…
В конце августа 1112 года, с большим запозданием, началась осада Тира. Все понимали, что время уже упущено, и приближающийся сезон дождей размоет дороги, остановит подвоз фуража и продуктов, оружия и свежих резервов, неминуемо сорвет осеннюю кампанию. Но граф Лион Танкред, командующий войсками, верный своему слову, гнал солдат к неприступной крепости сарацин, где их правитель Ималь-паша, тринадцать долгих лет противостоящий рыцарству, выстреливал в его лагерь стрелы с оскорбительными и язвительными посланиями. К войску графа Танкреда присоединилась легкая конница трапезитов Алексея Комнина, руководимая военным логофетом армянином Гайком, дружина русского князя Василька Ростиславовича, прислали своих воинов союзные правители Карса, Нахичевани, Тебриза, Цхуви и Трапезунда. Подтягивались рыцари от антиохийского князя Рожера, эдесского Раймунда, триполийского Россаля. Все ожидали, что со стороны моря блокаду Тира замкнет флот, вышедший из Мессины, и ведомый самим Генрихом V, императором Священной Римской Империи. Тогда участь крепости была бы решена. Но многие и сомневались, что взбалмошный молодой император выполнит свое обещание. Четырехтысячным защитникам Тира противостояло пятнадцатитысячное войско, объединенное под общим руководством графа Лиона Танкреда.
