— Жаль! — вздохнул маркиз. — Придется долбить киркой… Испытание «греческого огня» Андре де Монбар и Гуго де Пейн провели вдалеке от Иерусалима — возле Мертвого моря. Кучка поселян, несколько унылых пастухов и рыбаков, — вот все, кто присутствовал при этом поистине знаменательном событии, поскольку изобретение Монбара, вернее его новое открытие, на много веков опередило свое время. Брошенная рукой алхимика в воды Мертвого моря смесь, вспыхнула и взорвалась еще в воздухе, распространяя едкий дым и голубое пламя, брызги которого, коснувшись тихих желтых волн, не потухли, а продолжали гореть! Более того, огонь начал распространяться по воде, охватив значительное пространство. Это было удивительное и неповторимое зрелище: огонь, подчиняющийся воле человека (или волшебника?)…
— Осторожно, мессир! — предупредил Монбар. — Не подходите ближе. Если пламя попадет на вашу одежду, его не потушишь ничем!
Пастухи и поселяне, пораженные чудом, попадали на колени.
— Ну что же! — произнес Гуго де Пейн. — Мне нравится результат ваших трудов…
Позднее, присутствовавшие при испытаниях жители, распространили по всей Палестине весть о страшном кудеснике из Тампля, за которым утвердилось прозвище: Человек, который поджег Мертвое море…
Третьего июня 1113 года в Иерусалим через северные ворота въехал экипаж, запряженный двойкой породистых рысаков, в котором томно восседала рыжеволосая красавица, с любопытством оглядываясь вокруг и ловя на себе восхищенные взгляды прохожих. Волосы ее были столь огненно ярки, что напоминали раскаленную в топке медь, а глаза — глаза удивительным образом меняли свой цвет под влиянием настроения их хозяйки: то они разливали вокруг небесную голубизну, то затмевали ее серыми облаками, то зеленели летней мягкой травой. У нее был чувственный рот с полными алыми губами, нежный овал подбородка, маленькие ушки и изогнутый носик. Женщине было около двадцати пяти лет. Впрочем, ей могло быть и сорок, поскольку над такими особами время практически не властно. При одном взгляде на нее становилось ясно: в сердца многих мужчин впустила она свои розовые коготки. Даже просто проехав по каменистым улицам Иерусалима, она оставила в воздухе невидимые сладострастные флюиды, которые еще долго вдыхали в себя, пораженные необычным утренним явлением ранние торговцы овощами и фруктами.
Женщина велела кучеру остановиться возле неприметного домика с глиняной крышей, около которого росли три одинокие пальмы. Поднявшись по деревянным ступеням, она позвонила в колокольчик. Ей открыли и провели в комнату, где уже ждал взлохмаченный ломбардец Бер. Оценив с первого же взгляда внешность посетительницы, ломбардец подставил ей кресло.
— Вы приехали вовремя, Юдифь, — произнес он. Чары красавицы, впрочем, не произвели на него особого впечатления, поскольку у него была лишь одна любовь — его работа.
— Вообще-то, меня зовут Эсфирь, — поправила его женщина. — Но это неважно. Юдифь, так Юдифь. Хоть Саломея…
— Задание у вас будет почище, чем у Саломеи, — грубовато произнес Бер, никогда не зная, как вести себя с подобными особами. — Надеюсь, вас хорошо подготовили. Особняк для вас уже снят, можете переезжать туда хоть сейчас. Ждите гостя, — и он забарабанил пальцами по собственному колену.
— Кто он и как его зовут? — напрямую спросила Юдифь-Эсфирь, поняв, что впустую разливает чары перед этим чурбаном.
— Рыцарь, моя милая, рыцарь, — вздохнул ломбардец Бер. — В свое время я укажу его вам. А пока отдыхайте, набирайтесь сил, только не высовывайтесь слишком часто из дома: а то половина Иерусалима сбежится к вашим окнам и все пойдет насмарку.
— Плата? — вопросительно подняла брови красавица.
— Как обычно, — пожал плечами Бер. Плюс то, что вы вытянете из него сами.
— Время на выполнение?
— Максимум два года.
— Как я смогу уехать отсюда? — продолжала свой допрос Юдифь.
— Морем, — ломбардец впервые почувствовал к ней некоторое уважение. — На корабле из Цезарии, голубушка. В любую точку Средиземноморья. Но ведь вы, скорее всего, вернетесь в Толедо?
— А какая вам разница?
— Действительно, — согласился Бер, и разговор на этом закончился.
