— Ты умеешь… просить? — удивился Санджар. — Просьба — удел слабых духом.
— Просите — и воздастся вам по заслугам вашим — отозвался де Пейн, чуть наклонив голову.
— Хорошо! — сказал Санджар, всматриваясь в его непроницаемое лицо. — Рахмон, распорядись, чтобы пленному не был причинен вред. Приготовься к вечернему обмену на развилке.
В это время полог шатра отодвинулся и внутрь вступил сам султан Насир, сопровождаемый несколькими военачальниками и охранниками. Ему уже донесли о прибытии в Син-аль-Набр рыцаря-тамплиера из цитадели, и он поспешил поглядеть на безумца, добровольно сунувшего голову в пасть тигру.
— Он еще жив? — удивленно спросил султан, небрежно взглянув на де Пейна. — Впрочем, брат мой, ты прав, что не лишил меня удовольствия понаблюдать за его мучениями. Его кровь придаст силы нашим воинам. Но не затягивай с казнью: народ возбужден и жаждет зрелищ!
— Народ всегда жаждет, стоя в двух шагах от источника, — туманно отозвался принц Санджар. — Он похож на стадо баранов, которых надо привести к водопою. Но их водопой — там, за горой Синай, а не здесь, в Син-аль-Набре, где они обленились и зажирели.
— Я не понимаю твоих слов, — нахмурился султан. — Не хочешь ли ты сказать, что намерен поступить с этим неверным как-то иначе?
— Да. Я решил отпустить его обратно.
— Ну что же… — султан пристально посмотрел на де Пейна, и глаза его сверкнули. — Тогда… я сам сделаю то, что оказалось не под силу тебе, Санджар! — и с этими словами сабля султана Насира мгновенно вылетела из ножен и страшный клинок просвистел в нескольких дюймах от головы рыцаря, успевшего отклониться в сторону. Гуго упал на одно колено, схватившись за окровавленное плечо: железные латы смягчили удар, но лезвие скользнуло по металлу и разрезало камзол и кожу. Следующим замахом султан готов был перерубить шею рыцаря, но вскочивший Санджар выбил саблю из рук Насира.
— Остановись! — крикнул он, сжимая кисть султана. — Не уподобляйся безумному мальчишке! Ты хочешь, чтобы и сельджуки покинули тебя, как это сделали ливийцы и эфиопы? Тогда забирай этого неверного, а я снимаюсь с лагеря и ухожу из Син-аль-Набра. Не много же ты навоюешь со своими мамлюками, умеющими лишь показывать спины!
Султан гневно смотрел на него, сжав губы. Со злостью вырвав свою руку, он вложил саблю обратно в ножны.
— Я запомню твои слова, — с угрозой произнес он, и, резко повернувшись, вышел из шатра. Вся его свита тотчас же поспешила за ним. Гуго де Пейн медленно поднялся, продолжая сжимать плечо; лицо его было бледно.
— Благодарю, принц, — промолвил он негромко. — Я тоже запомню твой поступок.
— Не трать лишних слов, а лучше поскорее покинь лагерь, — ответил Санджар. — Рахмон проводит тебя. И помни, что следующая наша встреча будет смертельной.
— Жаль, что судьбе угодно делить людей на друзей и врагов, — произнес де Пейн и шагнул к выходу. Ему подвели коня, отряд сельджуков во главе с Умаром Рахмоном окружил его, и кавалькада всадников понеслась по улицам Син-аль-Набра… Другой отряд, состоящий из одних мамлюков, выскочил из расположения египетских войск, и проехал чуть раньше, покинув селение, затаившись на дороге, уходящей к Синаю. Пожилой араб, командовавший этой группой, получил личный приказ султана Насира: уничтожить рыцаря, отпущенного Санджаром, когда тот останется один. Мамлюки улеглись в высокой траве по обе стороны дороги, спрятав лошадей в ложбине. Но метрах в трехстах дальше их прятались еще восемь человек, которые находились там уже несколько часов. Они видели расположившихся в засаде мамлюков, слышали отданную сарацином команду и соответствующим образом подготовились к любым действиям противника, подтянувшись поближе. Эти восемь человек, среди, которых выделялась хрупкая с виду, но гибкая и сальная девушка с белокурыми волосами, одетая в кожаные латы, ждали своего товарища, отправившегося под видом нищего дервиша пешком в Син-аль-Набр.
Еще когда Гуго де Пейн садился в седло перед шатром принца Санджара, а Умар Рахмон отдавал приказания сельджукам, из толпы убогих, калек и нищих, живших милостями сильных сего, выскользнула фигурка дервиша, чье лицо было замотано грязным платком. Он давно приметил мессира, а теперь торопился к площади, где в ожидании казни томился привязанный к столбу маркиз де Сетина. Охранявший пленника сельджук с палицей лениво взглянул на приближающегося дервиша; вокруг рыцаря крутилось много любопытных, норовящих либо пнуть, либо плюнуть в маркиза. Сельджук иногда отгонял особо ретивых, а порою забавлялся вместе с ними. У маленького дервиша было странно-желтое лицо и узкие черные глазки. «Какой-то урод!» — с отвращением подумал сельджук, вертя в руках палицу. Дервиш Джан поклонился ему, раздумывая, как быть? Маркиз де Сетина не обращал на него никакого внимания, глаза его были полузакрыты. Да и вряд ли он узнал бы в нищем страннике слугу князя Гораджича, китайского мастера борьбы и маскировки. Джан присел на корточки возле маркиза и уставился на него неподвижными глазами, словно пытаясь вдохнуть в него силу духа.
