Едва не сорвавшись в ущелье, Роже спустился со склона и выбрался на дорогу, прислушиваясь к приближающимся всадникам. Он успел как раз вовремя. Показавшиеся из-за холма Гонзаго и Туокай натолкнулись на выступившего из-за деревьев рыцаря.
— Решили прогуляться? — осведомился Роже, щуря свой единственный глаз. Комендант побледнел, а рука его потянулась к мечу на поясе. Его движение не ускользнуло от тамплиера.
— Но-но! — предостерегающе сказал он. — Не балуйте, сеньор Гонзаго!
— Прочь с дороги! — заорал комендант, обрушивая сильный удар на рыцаря. Роже, отбив щитом выпад Гонзаго, ударил своим мечом плашмя по голове звездочета: на всякий случай, чтобы тот не улизнул под шумок, и лишь после этого принялся за коменданта. Гонзаго недаром пользовался в войсках славой отменного рубаки — иначе бы он и не поднялся столь высоко; меч его летал возле головы Роже, словно шмель, а натиск был неудержим. Но и Роже де Мондидье слыл искушенным и опытным бойцом. Оба рыцаря спешились и рубились на середине дороги, возле лежащего навзничь звездочета.
— Зачем вы хотели удрать? — поинтересовался Роже, отступая под натиском противника. — Казенный хлеб надоел? Захотелось отведать восточной кухни? Я могу порекомендовать вам одну харчевню, где отменно готовят седло барашка по-арабски!
— Не надо, сейчас я вас сам угощу баклажанами с перцем! — отозвался Гонзаго, едва не выбив оружие из рук Роже.
— Это блюдо мне не по вкусу, — заметил тамплиер, переходя в наступление. — Не желаете ли откушать бургундской вырезки?
Меч Роже рассек коменданту руку и тот выронил оружие.
— Вот так! — сказал тамплиер, подставляя острие к горлу Гонзаго. — Предпочитаете сесть в седло сами или с вами поступить, как со звездочетом?
Скрежеща зубами, придерживая раненую руку, комендант взобрался на своего коня. Туокая Роже взвалил поперек седла.
— Как бы бедняга не растерял свои способности после такого удара! — озабоченно произнес он. — Поехали!
Измена Гонзаго, его попытка увести с собой Туокая, вызвала гнев всех рыцарей и солдат Фавора. Кичливого коменданта едва не растерзали тут же, возле крепостных стен. Гуго де Пейн велел надеть на предателя железо и поместить в темницу, а комендантом Фавора назначил капитана Гронжора, принявшего командование над гарнизоном. Туокая привели в чувство, омыли, накормили сытным ужином и приготовили к обмену на маркиза де Сетина. К этому времени в цитадель вернулся Джан, немногословно рассказав о своей неудачной попытке освобождения маркиза.
— Больше никакой самодеятельности! — предупредил Раймонда и Сандру де Пейн. — Завтра же вы отправитесь в Петру вместе с ранеными.
Состояние Виченцо Тропези оставалось очень тревожным. Речь его была прерывистой, бессвязной, порою он снова терял сознание. Открылась рана и на ноге Андре де Монбара, доставляя ему мучительные боли. Ясно было, что и маркиз де Сетина после пыток и плена вряд ли сможет оказать какую-нибудь пользу в защите Фавора и цитадели. Так и оказалось, когда де Пейн с Сент-Омером и Зегенгеймом отправились вечером на встречу с Умаром Рахмоном к развилке дорог. Принц Санджар сдержал слово, еще раз показав свое благородство. Обмен маркиза де Сетина на Туокая состоялся в назначенное время, но при полном молчании обеих сторон. Лишь старые противники Рахмон и Зегенгейм, увидев друг друга, обменялись едва заметными улыбками. Затем, получив пленников, обе группы разъехались в разные стороны. Ослабевшего маркиза закутали в шерстяной плащ и привезли в цитадель, где за него тотчас же принялись Гораджич и Джан со своими лечебными снадобьями. Пытки и издевательства египтян не сломили маркиза, хотя все тело его было в кровоподтеках и ссадинах, а левая рука висела плетью, вывихнутая мамлюками. Но уже через час он не без юмора стал рассказывать собравшимся о своем пребывании в плену, с философским спокойствием воспринимая свою неволю.
— Мужчина должен пройти в жизни три испытания, — изрек он, терпя боль от вправляемой Гораджичем руки. — Это испытания войной, тюрьмой и семьей. В моей судьбе не было лишь тюрьмы, и я рад, что наконец-то сподобился этому счастью.
— Но завтра вы пройдете четвертое испытание, — ответил на это де Пейн. — Отдыхом в тылу, поскольку отправитесь вместе со всеми ранеными в Петру.
— Праздность — самое коварное искушение для человека, — вздохнул маркиз. — По-существу, она сродни смерти.
— Сколько раз вас уже объявляли покойником? — спросил Роже. — По-моему, вы просто бессмертны.
— Я — нет, — возразил маркиз. — Но такие люди действительно существуют. На это указывают архивы, которые я раскопал в Цезарии. И секрет бессмертия тянется к тайнам Соломонова Храма, на котором стоит наш Тампль.
— Не связаны ли они со Святым Граалем, о котором вы толковали нам у деревушки Ренн-ле-Шато несколько лет назад? — спросил Бизоль, любивший слушать разные сказки.
— Конечно, — отозвался маркиз. — И со многим другим.
— Тогда ищите его поскорее, а когда найдете, дайте взглянуть хотя бы одним глазком, — сказал Роже, на что Бизоль шутливо заметил:
