Два дня разбирали место пожарища, ища под обуглившимися обломками трупы несчастных. Более ста человек заживо сгорело в храме и не все они были православной веры. Трагедия унесла жизни многих католиков, мусульман, иудеев, пришедших на открытие новой церкви. Погибла сама герцогиня Гертруда, и король Бодуэн I, опечаленный смертью сестры, объявил во всем Иерусалиме недельный траур. Специальная комиссия, назначенная Государственным Советом, занималась причинами возгорания в храме; были опрошены десятки свидетелей, оставшихся в живых… Версия о поджоге не вызывала сомнений. Фуше Шартрский утверждал, что пожар начался от брошенной на свечи розовой накидки, которую держала в руках рыжеволосая женщина, стоявшая рядом с князем Васильком. К сожалению, самого русича опросить было уже нельзя: его обгоревший труп был найден одним из последних. Имелось и другое мнение, и его придерживался чудом выбравшийся из пожарища Ренэ Алансон, что храм подожгли тамплиеры: о том же ходили и многочисленные слухи, распространяемые иоаннитами и агентами Бера; некоторые прямо ссылались на то, что видели самого мессира Гуго де Пейна и его рыцарей, разбрасывавших огонь внутри храма. Эту чудовищную ложь тотчас же опровергли многочисленные свидетели, но косвенные улики против тамплиеров продолжали накапливаться.
Сказать истинную правду мог только Рудольф Бломберг, знавший о заговоре барона Жирара и графа де Жизора, но и он, к величайшему несчастью, погиб во время пожара. Обвинить обоих великих магистров двух Орденов оказалось невозможно. Был взят под стражу и заключен в тюрьму рыцарь Робер де Фабро с отсеченной кистью — роль его в панике и давке в храме вызывала большие подозрения: случайно ли он мешал выходу людей или пытался открыть заклинившиеся двери, как он утверждал сам? В самом Тампле также появился начальник тюрьмы Мон-Плеси барон Рошпор и начальник королевской разведки барон Глобшток, которые по законам иерусалимского королевства должны были задержать кого-либо из принадлежащих к организации тамплиеров, до окончания следствия и выводов Государственной комиссии. Превентивный арест одного из членов Ордена был простой формальностью и помешать этому было нельзя, несмотря на все заслуги Гуго де Пейна и других рыцарей перед Бодуэном I.
Но в Тампле явившихся баронов ждало иное горе… Траурные флаги над стенами возвещали о том, что и здесь поселилась смерть. Трагическая гибель князя Милана Гораджича и графини Катрин де Монморанси потрясла всех. Их кончина не укладывалась в сознании, в нее отказывались верить. Но трупы обоих влюбленных, так и не испытавших совместного счастья, лежали в гробах, приготовленных для погребения… Лица их, просветленные смертью, были открыты и чуть повернуты друг к другу. День и ночь возле них дежурили де Пейн, Бизоль и Зегенгейм; приходили многие рыцари и простые люди, знавшие Милана Гораджича. В углу комнаты молчаливо стоял Джан, лицо которого превратилось в застывшую желтую маску. Рыдали слуги, любившие веселый, неунывающий нрав сербского князя, его справедливый характер. Слезы катились и по лицу Бизоля де Сент-Омера, не стеснявшегося их. Он вспоминал юность Катрин, ее горькую и печальную судьбу, вспоминал силу и разнообразные способности князя, его шутки, заразительный смех, какую-то беспечную открытость всем ветрам и непогоде. Человек, обошедший все страны мира, умер в один час с обретенной перед смертью любовью… Тяжело страдал Гуго де Пейн; его горький взгляд, обращенный внутрь, порой останавливался на лицах умерших и в нем сквозило сомнение: не его ли вина в случившейся трагедии? Мог ли он сберечь их от гибели? Мрачные мысли роились и в голове Людвига фон Зегенгейма, чьи волосы были опалены пожаром в храме. Он понимал, что смерть вырвала пока что одного рыцаря из их рядов, но вряд ли она насытится и успокоится на этой жертве. Как и Гуго, его беспокоило странное исчезновение маркиза де Сетина и Андре де Монбара. В тот трагический день, 21 сентября, произошли подземные толчки, которые разрушили и засыпали входы в некоторые подвальные коридоры, где могли находиться и их друзья. Работы по расчистке туннелей продолжались целые сутки, но пока не было обнаружено никаких следов тамплиеров, И было бесконечно жаль, что на похоронах не будут присутствовать отсутствующие Мондидье, Норфолк и Тропези. А погребение князя Гораджича и Катрин де Монморанси, которых было решено похоронить в одной могиле, было назначено на следующий день, когда жители Иерусалима прощались с погибшими во время пожарища, среди коих также были друзья тамплиеров — благородный князь Василько Ростиславич и гессенский барон Рудольф Бломберг, так и не успевший вступить в Орден.
Когда смущенные горем Глобшток и Рошпор сказали о цели своего визита, де Пейн не стал возражать.
— Кого из нас вы хотите забрать? — только и спросил он.
— Кого вы изволите выбрать сами, — замялся Рошпор. — Это всего лишь пустая формальность. И разумеется, после погребения, — поспешно добавил он.
