Лабе и Алансон осторожно выскользнули из шатра Греналя: один направился к лошадям, другой — в стоящий неподалеку временный приют Гуго де Пейна. У Этьена Лабе мелькнула мысль изменить ход действий и нырнуть в густую чащу, но жажда отомстить за собственное поражение превозобладала. Он осторожно отодвинул полог шатра и заглянул внутрь. Гуго де Пейн, лежа на спине, накрывшись плащом, спал; возле входа свернулся калачиком еще один человек — желтолицый китаец Джан, веки которого были плотно сомкнуты. Сзади послышалось ржанье лошади…
Лабе шагнул в шатер и подкрался к рыцарю. Он решил нанести удар в горло и занес руку с кинжалом, но в это время сокрушительная сила сбила его с ног: распрямившийся словно пружина Джан, взметнувшись в воздух, перебил ему ребром ладони шейный позвонок. Лабе распростерся на полу, а к груди его уже был приставлен меч Гуго де Пейна, который не выпускал его из рук даже во сне.
— Кто тебя освободил, собака? — произнес Гуго, надавливая на рукоять. Лабе тщетно пытался опереться на локти; нижняя часть тела была парализована.
— Византиец… — прохрипел он, понимая, что на сей раз ему приходит конец. — Это он… он заколол Греналя и велел мне… убить вас… Будьте вы… прокляты!..
Гуго вышел из шатра и увидел идущего по краю лагеря Ренэ Алансона, держащего за узды лошадь.
— Стойте! — крикнул ему де Пейн и ринулся наперерез. Ошеломленный Алансон выпустил повод из рук.
— Вы? — в отчаянье выкрикнул он, не веря своим глазам.
— Зачем вы сделали это? — сурово спросил де Пейн, надвигаясь на царедворца. Их громкие голоса разбудили спавших рыцарей и латников. Из шатров и палаток выглянули сонные лица. Пятясь, Алансон споткнулся о корягу и полетел навзничь.
— Я ненавижу вас! — истерично взвизгнул он. — Вы — источник моих бед, вы — принесли мне самые мучительные страдания! О, как я жажду вашей смерти!
Глядя на извивающегося, корчащегося на земле рыцаря, рвущего руками траву, извергающего потоки брани, де Пейн почти пожалел его, понимая — в чем кроется причина его ненависти…
— Убейте меня! — кричал Алансон, потеряв человеческий облик. — Или я убью вас! Я зарежу вас ночью, лишь только вы сомкнете глаза!
Вокруг них собрались люди, тревожно переглядываясь и еще не понимая, что здесь произошло. Из шатра, тем временем, уже выносили тело Жака Греналя, а из другой палатки — волочили за ноги Этьена Лабе, чьи проклятья не уступали ругани Ренэ Алансона.
— Возьмите свой меч! — произнес Гуго де Пейн. — И пусть нас рассудит Господь Бог!
— А-а!.. Хорошо же! — закричал Алансон, обнажая клинок. Зрители расступились, освобождая пространство для поединка.
— Нет, нет! Прекратите! — раздался вдруг хорошо знакомый обоим смертельным противникам голос. К ним шла баронесса Левенкур, разбуженная шумом, поправляя растрепавшиеся золотистые волосы; ее испуганные глаза на побледневшем лице смотрели на де Пейна и словно молили о чем-то. Следом за ней шел Роже де Мондидье, пытаясь успокоить принцессу.
— Вы не можете допустить этого! — сказала она, встав между де Пейном и Алансоном. — Как бы ни была велика вина этого человека, но вы не станете драться! Ведь это будет… убийство, просто убийство!
— Сударыня, в руках у человека, которого вы защищаете, вы видите такой же меч, как и у меня, — гневно произнес Гуго. Не этим ли самым мечом он зарезал несчастного Жака Греналя! Обернитесь назад — его труп еще не остыл на этой земле! Если здесь и произошло убийство, то убийца — Ренэ Алансон.
— Да! — выкрикнул тот. — И я сожалею, что не прикончил также и вас!
Содрогнувшись при этих словах, византийская принцесса, тем не менее, продолжала стоять между двумя противниками.
— Пусть! — в отчаянье оказала она. — Но прошу вас: вложите мечи в ножны! — она обернулась к де Пейну. — Ведь вы же убьете его, я знаю!
— Непременно, — холодно произнес Гуго. — И вам лучше отойти в сторону.
— Но ради меня? Я прошу вас, Гуго… Ради любви… — Анна чуть было не произнесла вслух — при всех собравшихся то, что рвалось из ее груди. Она всматривалась в глаза де Пейна, пытаясь поймать в них ответное чувство, но в них не было ни доброты, ни жалости. Сейчас в них не было и любви — лишь стальной блеск неумолимого возмездия.
— Если вы сделаете это, — тихо проговорила она, — вы погубите нашу… дружбу.
Гуго де Пейн взглянул на Роже де Мондидье.
— Отведите баронессу Левенкур в ее шатер, — промолвил он тамплиеру. — Прекрасные дамы вдохновляют во время турниров; в кровавом бою — они лишние.
Анна Комнин с ужасом смотрела на него. Она не узнавала своего возлюбленного, его жестокого взгляда, в котором словно сошлись вместе и лед, и огонь. Ведомая под руку Роже де Мондидье, она несколько раз оборачивалась, будто надеялась, что Гуго очнется, сбросит зловещую маску и превратится в того, прежнего, которого она знала и любила…
