Пришлось для острастки кольнуть особо ретивых, но ярость в толпе возросла еще больше — бушующее людское море буквально скрыло под своими волнами тамплиеров; тычки и удары сыпались со всех сторон. Огромным камнем размозжили голову Нивару, затаптывая безжизненное тело ногами. Роже пытался спасти своего оруженосца, но и его сбили на землю, навалившись десятками рук, рвущих плоть рыцаря. Над переулком разнесся его ужасный крик боли. Гуго де Пейн сбросил вцепившихся в него людей, рванулся к Роже, сея вокруг себя смерть, поражая каждого, до кого мог дотянуться своим мечом. И толпа схлынула… Из груды тел поднялся, шатаясь, Роже де Мондидье — лицо его было залито кровью, глаз выбит, и он, ослепший, беспомощно вертел головой, пытаясь найти опору, сжимая в руке меч.
Звериный рык вырвался из его груди. Не давая никому приблизиться, Роже бил мечом налево и направо, прощаясь с солнечным светом и жизнью. Вид его был страшен. Он казался ангелом смерти — карающим и беспощадным. А Гуго все не мог прорваться к нему, теснимый к стене. Уже десяток трупов валялось подле него, но новые и новые заступали на их место…
Пущенное кем-то из толпы копье вонзилось в спину Роже де Мондидье — прямо между лопаток, пробив тело и выйдя острым наконечником из груди. Последний крик сорвался с уст рыцаря. И сознание его погрузилось во тьму… Гуго де Пейна повалили на землю, тело его потащили вдоль улицы, он чувствовал что над ним происходит какая-то борьба, кто-то пытается оттолкнуть обезумевших людей, высвободить его. Оглушенный, он разглядел склонившееся над ним знакомое лицо, но не мог понять: как здесь — в центре Константинополя очутился его сюзерен?
— Граф, вы? — произнес он, разлепляя разбитые в кровь губы.
— Да, я! — отозвался граф Шампанский, одетый в одежды простолюдина; его слуги уже подхватили де Пейна и оттаскивали в подворотню. Де Пейн вырвался, пытаясь броситься обратно, к Роже де Мондидье; он не мог поверить, что тамплиер мертв.
— Пустите! — крикнул Гуго, отбиваясь от вцепившихся в него рук. Граф Шампанский обхватил его за плечи, приблизив свое лицо.
— Молчите! Мы все погибнем, если не скроемся! — воззвал он к разуму мессира. — Вы видите, что творится? Это — конец! Ваш друг мертв, и мы ничем ему не поможем. Все горит, все рушится!
Говоря это, он с силой уводил де Пейна от места трагедии.
— Но что вы здесь делаете? Откуда вы взялись?
— Потом… потом… Я покинул Труа, мне пришлось скрываться. Король Франции Людовик, этот шут гороховый, ранен в Париже каким-то маньяком. В стране хаос. Орлеан и Лотарингия в огне, все воюют друг с другом, британцы — наступают по всему побережью. Началась страшная борьба за царскую корону… Потом я расскажу вам подробно, а сейчас — нам надо как можно скорее укрыться где-нибудь от этих толп.
— Граф, сюда! — крикнул один из его слуг, указывая рукой на пустой проулок. Гуго де Пейна несло вместе со всеми; рядом бежал граф Шампанский, тяжело дыша и оглядываясь на отставших преследователей. Кровавый закат опускался над Константинополем…
В это время в город уже вступали верные императору Алексею Комнину части, возглавляемые логофетом Гайком, разгоняя трусливо бежащую безумную чернь.
О, сжальтесь, небеса, избавьте от напасти,
Пучина, смилуйся, смири свой грозный вал,
Он смертным холодом уже сердца обдал,
Так пощадите ж тех, чьи судьбы в вашей власти!
Почти одновременно в Тампль возвратились граф Норфолк и Раймонд Плантар — после очередной неудачной осады крепости Тир, где непобедимый Ималь-паша вот уже пятнадцать лет противостоял крестоносцам; а с острова Крит — Виченцо Тропези и его белокурая воительная супруга Алессандра, ставшая матерью двух прелестных дочек-двойняшек, коим дали славные имена — Мария и Юлия. И хотя роды прошли тяжело, но Сандра не потеряла своей юной свежести и привлекательности, а характер ее заметно изменился, стал более мягким и женственным. Теперь она вряд ли собрала бы возле себя оруженосцев, как у Син-аль-Набра, ведя их в бой против сельджуков. Покои Тропези отныне наполнились детским писком и, радостными хлопотами о малолетних птенцах. Все шесть тамплиеров частенько заглядывали сюда под различными предлогами, любуясь малютками.
— Жаль, что не мальчики, — ворчал лишь Бизоль, у которого самого в замке Сент-Омер подрастали две дочки. И, вспоминая о них, он порою вытирал покрасневшие глаза.
— У настоящих мужчин рождаются только девочки! — напоминал ему испанскую мудрость маркиз де Сетина, а граф Норфолк добавлял, набрасывая портреты двойняшек:
— А две одновременно — у сверхмужчин.
Андре де Монбар иногда покачивал головой, делясь своими сомнениями с Людвигом фон Зегенгеймом:
