Гуго де Пейн, вступив в растерзанный, дико гогочущий Константинополь, не узнавая его благообразия и величия, первым делом постарался устроить где-нибудь в безопасном месте Анну Комнин. И такой приют нашелся — в домике профессора Пселла, старого учителя принцессы. Отношения между ними после смерти Ренэ Алансона оставались напряженными. Анна Комнин демонстративно подчеркивала свою холодность, вступая в разговор лишь по необходимости: она не могла простить ему гибели Алансона, хотя разумом и понимала, что правда была на стороне де Пейна. Но лишь сейчас она отчетливо осознала, что Гуго далек от того образа, который она сама создала; он не укладывается в нарисованные ею рамки; его жизнь гораздо глубже и трагичнее, а характер так сложен, что осилить его крутые повороты способен не каждый. Возможно, она слишком слаба для того, чтобы быть рядом с этим неудобным для мира человеком… Но пока она не думала об их дальнейших отношениях, другие заботы волновали ее, и первая среди них: судьба отца. По-прежнему местонахождение Алексея Комнина было неизвестно. Его искали, чтобы убить, преследовали и всех родственников. Хорошо хоть, что удалось чудом скрыться сыну Иоанну и соединиться с войсками логофета Гайка. Но что же будет со всеми ними дальше?
Гуго де Пейн строго настрого запретил Анне покидать дом профессора Пселла, здесь она была в безопасности. Сам же он, оставив с принцессой Джана и Христофулоса, которому нельзя было появляться на улицах, отправился вместе с Роже и его оруженосцем Ниваром в город, чтобы выяснить обстановку. Смута не страшила его, он с презрением смотрел на взбунтовавшуюся чернь расталкивая толпу и не обращая внимания на грозные крики в его адрес. Даже Роже посоветовал ему немного умерить свою гордость и быть осторожнее, поскольку от этих подонков можно ожидать чего угодно.
— Собаки лают, когда чувствуют за спиной хозяина, — заметил на это Гуго. — Но эти-то псы что бесятся? Ведь скоро они на брюхе поползут к тому, кто первым возьмет в руки кнут.
— Именно так! — согласился Роже, загораживая Гуго от напиравшей толпы. Они стояли возле стелы Константина, а из боковых улиц валил народ, радуясь свержению еще недавно любимого ими императора Алексея.
— Несут! Несут! — раздалось вдруг с конца улицы, и стоявшие рядом с тамплиерами стали вытягивать головы, вглядываясь в появившуюся процессию.
— Кого несут? — обратился Роже к одному из обывателей.
— Василевса! — восторженно отозвался тот, указывая рукой на поднятое над движущейся толпой растерзанное тело человека, завернутое в пурпурный плащ — символ императорской власти; голова его с висящими клочками волосами болталась на тонкой жиле, почти оторванная от тела; алые башмаки надеты на кисти рук, а все лицо представляло кровавое месиво. Под трупом Комнина особенно бесновался один человек, в котором наметанный глаз Гуго де Пейна узнал преданного протоспафария императора, того самого — выключавшего золотых львов во время встречи василевса с мессиром. Теперь он рвал одежду мертвого хозяина и выкрикивал брань в его адрес! Какие же ничтожные твари — люди… — подумалось де Пейну. — Они копошатся в своих мелких радостях, как навозные черви, а вся их свобода и счастье — это поглубже зарыться в жижу. Мерзость! Он начал расталкивать толпу, пробираясь к трупу императора. Не зная, зачем идет туда, де Пейн обнажил меч и рукоятью его расчищал себе дорогу. За ним поспешили Роже де Мондидье и Нивар, утихомиривая недовольных. Обыватели загудели, смыкаясь вокруг тамплиеров. В этот момент из боковой улочки выскочил отряд всадников в полсотни человек, врезавшись в толпу. Они также пытались пробраться к телу императора. Началась свалка…
Гуго дошел до протоспафария, выскочившего на него с растопыренными руками, и хладнокровно подставил свой меч под его грудь. Толпа сжалась, навалилась со всех сторон, затем, испуганная жутким криком, отхлынула; тело протоспафария сползло на землю. Гуго де Пейн развернулся, отступая прочь… В это время всадники-трапезиты, первыми ворвавшиеся в город, рубили толпу, пытаясь завладеть телом императора. Но их уже сбрасывали с коней, тащили вниз, добивали камнями и палками.
Расступившиеся было перед де Пейном обыватели, опасаясь его обнаженного меча, снова сомкнулись, стали напирать, тянуть руки к его горлу. Они почувствовали новую жертву, свежую кровь брошенную им Молохом свободы. Гуго, Роже и Нивар, ощетинившись клинками, пробивали себе дорогу, отступая к переулку. — Бейте их! Бейте! — кричали в толпе. — Это выкормыши Комнинов!
