Офицер приехал в Никарагуа из Соединенных Штатов. Когда-то его дед, а потом отец, коммерсанты, удачно вложили свои деньги в табачные предприятия и нажили капитал. Впрочем, только ли они? Вывески с названиями американских фирм и компаний встретишь здесь чаще, чем национальный флаг в День республики. Но какие-то люди хотят выпроводить из страны американцев. А потому настал черед поработать сыну, офицеру американской армии, инструктору по борьбе с партизанами в войсках Сомосы.
Не доходя шагов трех до джипа, офицер остановился, полез в карман — за ключами... Но что это?! На его лице недоумение — колесо ослабло... «Чер-рт!» — рычит офицер. Недоумение сменяется гневом: другое колесо тоже ослабло! И третье! И четвертое!.. Нет сомнений, здесь дело рук злоумышленников! Кто-то проколол колеса — не могут же они сами по себе одновременно ослабнуть...
Офицер достает из багажника домкрат, инструмент.
— Эй ты, — окликает какого-то босоногого парня. — Сними колеса и отнеси к бензоколонке!9
Парень лишь ухмыльнулся в ответ.
Никто из прохожих не вызвался помочь. Никто не захотел заработать десять — двадцать кордоб. Однако не самому же откручивать и волочить колеса!
Офицер швыряет домкрат в багажник. «Проклятая страна! — ругается он. — Проклятый народ!»
А вот другой человек, который будет недобрым словом поминать «злоумышленников». Это хозяин мясного магазина на авеню Рузвельта. Кто-то швырнул булыжником в витрину, когда хозяин раскланивался с очередным своим покупателем. Звон разбитого стекла слился с истеричным женским визгом: «Хулиганы-ы!..», переполошил и покупателей, и продавцов.
Опомнившись, мясник отправился в полицейский участок искать защиты. Недавно он пожертвовал пять тысяч кордоб в фонд борьбы с революционерами. И вот — булыжник в витрину.
Страх подгонял мясника поскорее добраться до полицейского участка. Каково же было его удивление, когда он встретил там целую дюжину дам и господ. Они тоже пришли просить защиты...
Дежурный по участку, записывая чью-то жалобу, бросил в сердцах:
— Наказать, наказать!.. Да сейчас каждого второго надо наказывать! Каждый второй или партизан, или хулиган, как вы изволили выразиться, сеньора!
На развалинах пекарни Луис поджидал Четагу и Виалеса. Так получилось, что с ними он сблизился больше. Их тройка стала заводилой всех дел «дункарей».
Когда Хосе и Хуан пришли, Луис огляделся, шагнул к обломку стены. Повозившись там, вытащил блокнот, положил его перед насторожившимися мальчишками.
— Это дневник нашей организации...
— Дневник? — удивленно прошептал Хосе.
— Мы будем записывать сюда все операции «ДУНКа». Когда партизаны войдут в Манагуа, мы покажем им этот блокнот...
— А если полицейские найдут... — пробормотал Хосе. Он глядел на блокнот испуганно, как глядят мальчишки на классный журнал после контрольной.
Луис успокоил:
— Полицейские не найдут, если мы сами не наведем их на тайник... Я бы мог и не показывать его вам. Но сегодня, когда мы чуть было не нарвались на патруль, подумал: а вдруг меня убьют... Так вот, если убьют, вы будете записывать. Дневник обязательно должен попасть к сандинистам.
Помусолив огрызок карандаша, Луис склонился над блокнотом. Четага и Виалес присели рядом, затаили дыхание.
— Та-ак, есть... — проговорил Луис. — Витрина, джип... А до этого разбили стекло у армейского грузовика, замазали грязью портрет Сомосы на авениде Независимости...
— Телефонный провод... — напомнил Четага.
— Беноварес порвал телефонный провод, что идет от полицейского участка, — вспомнил Луис. — Винсенте и Лаветино сломали «форд» какого-то янки...
Спрятав блокнот обратно в тайник, Луис сказал:
— Сегодня все сошло удачно. Но в следующий раз надо маскироваться.
— Как маскироваться?! — удивился Четага.
— Придумай, как! — сказал Луис. — Тот мясник, может, увидел тебя. Или из прислуги кто-то заметил... Значит, надо надеть другую рубашку — эта у тебя слишком приметная. А Хосе надо снимать очки. Очкарик — это примета!
Где-то неподалеку завыла полицейская сирена. Мальчишки насторожились.
— И вот еще что. — Луис достал из кармана вчетверо сложенный лист бумаги, расправил его на камне. — Нацепи-ка этот портретик, Хуан, на школьную доску объявлений.
Четага засмеялся, сотрясаясь всем телом.
— Опять Кочерга?.. Похож! Ну и здорово у тебя получается, Луис! Ты бы видел, как бушевал Кочерга прошлый раз, когда я твой рисунок на дверь учительской наклеил...
Виалес предостерег Луиса, кивая на рисунок:
— Берегись Кочерги. Попадешься — плохо будет! Он догадывается, что это твои проделки. Остерегайся в школе появляться.
Луис промолчал, взглянул еще раз на рисунок, на котором изобразил кочергу с головой сеньора Переса, взял огрызок карандаша и написал: — «Движение учеников начальных классов требует: долой из школы реакционера Переса!» Подавая рисунок Четаге, пояснил:
— Пусть Кочерга не думает, что это дело рук какого-нибудь одиночки. Ему мстит организация!
Раскаленные солнцем обломки пекарни обжигали лицо и руки.