Луис лежал в потайном своем месте и рыдал, нисколько не заботясь о том, что его могут услышать. Никогда прежде он так не плакал, хотя поводов для слез было немало.
Полчаса назад Луис беззаботно шагал домой, предвкушая, как выложит на стол перед матерью две монеты по кордобе каждая. На вопрос, откуда деньги, расскажет, как его попросил какой-то чиновник помыть машину. Помыть так помыть! Луис никогда не отказывался от работы... Мать обязательно кивнет, выслушав его рассказ: «В отца работящий, молодец! Мы хоть и бедные, но не лентяи. Для нас всякая работа в радость!» Она всегда так говорит, когда кому-нибудь из Веласкесов удается заработать хоть кордобу.
Но как же он ошибался, воображая этот разговор! У своего дома Луис увидел толпу мужчин и женщин. Из распахнутой двери рвался вопль матери и хриплый, нараспев, голос отца. Луис еще не успел сообразить, что к чему, как подскочивший Четага выпалил:
— Луис, брата твоего убили!.. Энрике... В канаве у бензоколонки нашли.
На мгновение Луису показалось, что земля качнулась под ногами. Он даже присел, чтобы не упасть, и зажмурился.
— Его застрелили, Луис. В голову и в спину стреляли. Но сначала били... Он весь в крови, Луис! Весь в крови, весь...
И тогда какая-то сила подхватила Луиса и понесла сюда, на развалины, подальше от людей, от сочувствующих взглядов, от жуткого крика матери.
Энрике... Он был старшим из детей в семье Веласкесов. Это он учил Луиса никогда не унывать и не давать себя в обиду. Хотя самому доставалось лиха. Луис знал, что Энрике связан с революционерами. Он и Роберто познакомил с сандинистами. Луис верил, что когда-нибудь старший брат познакомил бы с сандинистами и его.
Несколько дней назад агенты охранки убили журналиста Педро Чаморро10. На его похороны пришли сотни людей. Энрике на похоронах выступил с речью...
От бессилия и обреченности перед страшной и беспощадной силой, убившей Педро Чаморро, Энрике и многих других людей, Луису снова стало ужасно горько. Он опять приник к камням и судорожно всхлипнул.
Луис, наверно, долго бы так пролежал на развалинах, если бы не Четага. Четага растормошил его.
— Не плачь, Луис, — успокаивал Хуан. — Ты же сам учил никогда не показывать врагам слезы...
— Врагам я не покажу. — Луис утер лицо ладонью и сел на камень, стряхнул пыль с рубашки и шорт. — А ты мой друг...
— Я за твоего Энрике отомщу! — Хуан подскочил, будто змея его укусила. На смуглом скуластом лице сверкнули пронзительно черные глаза. — Я сомосовцам столько колес проткну!..
Луис ничего на это не ответил.
— Ты что, не веришь мне? — Хуан аж взвизгнул.
— Не в этом дело, — тихо сказал Луис. — Кайман11 никогда не станет ящерицей, даже если будет жить только на суше... Можно сто колес проткнуть, сто витрин разбить, а сомосовцы не перестанут зверствовать... — И вдруг его прорвало. Он заговорил страстно, потрясая кулаками перед носом оторопевшего Четаги: — Их надо уничтожать! Надо всем подниматься на борьбу, всем, понимаешь! Поодиночке они с нами расправятся, как с Энрике... И бороться надо не только шилом и камнями, понимаешь?..
Густаво Гомес — шпик со стажем. Не первый год служит в охранке. Много подпольщиков выследил! Много смутьянов учуял его нос! И хоть район у Гомеса неблагонадежный, а сумел-таки навести здесь порядок. За то ему честь и хвала, прибавка к жалованью и личная благодарность от шефа, капитана Диаса.
Район, где работает, вернее, шпионит Густаво Гомес, крайне опасный для правительства. Он так и докладывал начальству: крайне опасный! Живут здесь рабочие, мелкие лавочники да крестьяне, бежавшие из провинции в поисках заработка. Ненадежная публика. Смутьяны! Бунтари!.. Больших трудов стоило Гомесу воцарить тут покой. Только надолго ли?
С некоторых пор почувствовал Гомес, что-то неладное творится вокруг него. Нет, с виду все благочинно. Ни демонстраций, ни налетов на полицейские патрули. Бойко торгуют базарчики и лавки. Прихожане аккуратно бывают в церкви. По утрам толпы рабочих в синих комбинезонах осаждают автобусы и автофургоны, которые везут их на фабрики. А вечером те же толпы безмолвно растекаются по улочкам и переулкам. Но только стал Гомес замечать, как дерзко смотрели люди на солдат и полицейских. Сколько в этих взглядах было ненависти! И еще, как казалось Гомесу, уверенности, что с диктаторскими порядками скоро будет покончено. Откуда эта дерзость? Откуда непокорность, которую Гомес так старательно искоренял?
Нашел! Он нашел, отчего осмелели люди. От листовок! Грязных, недостойных бумажек, порочащих власть.
Листовки клеветали на правительство, на всех, кто беспрекословно исполнял свой долг. Они звали на борьбу с честными и порядочными гражданами. Такими, как сеньор Гомес.