княжеских замков? Возможно ли, когда решается судьба царства, задумываться
над судьбой одного человека? Хосро-мирза будет царем Картли, и его на трон
возведет Георгий Саакадзе. Хосро поймет выгоду быть единовластным царем.
Луарсаб не пошел и не пойдет с азнаурами, значит, должен погибнуть.
"Барсы" при имени Хосро невольно подались вперед. Недоумение,
изумление, гнев отразились на их лицах. Они все ненавидели Хосро. И только
безграничная вера в правильность путей, выбираемых Георгием, и привычка
беспрекословно подчиняться своему предводителю удержали их от желания
обнажить оружие.
Саакадзе понимал состояние друзей - не так-то легко сыпать соль на
свежую рану.
- Разве можно грузинам, обагрив оружие кровью грузин, не дойти до
конца? Нельзя играть с совестью. Только пленение Луарсаба выведет нас из
тины, только тогда шах Аббас поверит в покорение Картли. Он, конечно,
поспешит в Исфахан, а в Картли останутся царь Хосро и Саакадзе с персидским
войском. Шаху необходимо превратить Картли и Кахети в иранский рабат и он
верит - Георгий Саакадзе сумеет это сделать. Но когда шах уйдет, а я
останусь... Об этом часе думать надо... Войско и власть дадут нам
возможность...
Даутбека поразили глаза Саакадзе. Они то вспыхивали, как факел, то
гасли, как ночной костер: "Нет, никакие жертвы не остановят Георгия".
- Сколько еще слез прольют картлийцы, пока уйдет перс!
- Я уже все сказал, Ростом... Очень легко, друзья, размахивать
рыцарским оружием. И очень трудно, вопреки чувствам и желаниям, осквернить
меч витязя. И еще труднее подставлять свое имя под проклятие народа, ради
которого познаешь бездну страдания.
Чувство неловкости охватило "барсов". Димитрий растерянно вертел на
руке серебряный браслет. Дато почему-то подумал: этим браслетом Димитрий
обручился на братство с Нино. И он вспомнил другой браслет, едва не стоивший
ему жизни.
Даутбек сурово оборвал тягостное молчание: - Конечно, легче скакать по
проложенной тропе. У такого всадника и одежда цела, и руки чистые, и его с
большим удовольствием приглашают на пир. Но путник, прорубающий тропу в
неприступных скалах, всегда одинок. Его одежда разодрана, руки в крови, и он
своею дерзостью пугает робких, предпочитающих проезженную дорогу и беспечный
пир.
Дато тяжело вздохнул:
- Ты прав, дорогой Георгий, тебе тяжелее, чем нам... Все же должен
огорчить тебя... Сегодня от молодого Карчи-хана слышал: шах потихоньку от
тебя послал в женские монастыри сарбазов с Али-Баиндуром. Богатство ищет,
красивых девушек тоже. Пропали каралетские красавицы, монастырские тоже!
- Может, Дато, не пропали? - спросил Пануш. - Может, обрадуются
монахини, богатые подарки получат от шаха. Только одежда у них для веселых
ханов не подходящая.
- Ничего, одежду снимут, опозорят христовых невест, - зло бросил
Матарс.
- Говорят, у монашек тело, как лед... Может, ханы побоятся замерзнуть?
- спросил Гиви.
"Барсы" невольно рассмеялись.
- Черт собачий, всегда такое скажет, что рука сама тянется полтора уха
ему оторвать, - обозлился Димитрий, и впервые его обрадовала мысль об
ушедшей юности Нино.
- Еще раз напоминаю, друзья, - сказал Саакадзе, - величие "льва Ирана"
- ваша путеводная звезда. Вы счастливы счастьем великого шаха Аббаса, вы
славны славой "средоточия вселенной".
- Пусть этим нашим счастьем подавится "иранский лев". Не беспокойся,
Георгий, будем восхищаться солнцем, похожим на чалму "средоточия вселенной".
Квливидзе - дурак, поэтому остался без солнца.
- Квливидзе не переделаешь, Дато. Это еще раз показал горисцихский бой.
Но когда настанет время, Квливидзе первый прискачет к нам. Народ хочет
кому-то верить. Хорошо, что в такой страшный час народ верит азнауру
Квливидзе.
- Я все думаю, Георгий, неужели Шадиман совсем собака и притащит сюда в
пасть персу своего возлюбленного Луарсаба?
- И это возможно.
- Чтоб ему в гробу полтора раза перевернуться! Георгий, не пора ли
ударом шашки навсегда убрать с нашей дороги Шадимана?
- Нет, Димитрий, и князей немало против Шадимана, они сами не прочь бы
прикончить "змеиного" князя. Но если это сделаем сейчас мы, все княжеские
фамилии объединятся против азнауров. И потом убийство Шадимана не выход. Его
заменит Андукапар. Убрать Андукапара? Останется Цицишвили. Убрать Цицишвили?
Найдется другой, а шах не простит нарушения ферманов. Для нашего дела
необходимы тонкая политика, настойчивость, изворотливость и еще, самое
трудное - терпение.
- А может, Шадиман сам останется в Имерети?
- Все может быть, "барсы", но тогда или я не знаю Шадимана, или он свою
совесть в неудачах нашел... А теперь хочу вам предоставить случай угодить
"льву Ирана". Луарсаб прибудет, и вы можете первыми об этом сообщить шаху и
мне тоже. Поезжайте на имеретинскую границу. Здесь, конечно, скажите -
направляетесь на охоту в Кавтисхеви. Надо перехитрить Али-Баиндура. Промах
хана будет ему ответным угощением за женские монастыри.
