икона Георгия, вычеканенная, по преданию, из тридцати сребреников Иуды. В
память бракосочетания дочери византийского императора Константина с царем
Георгием в Гелати присылается в золотом ковчеге "зуб богородицы" и
серебряный ковчег с мощами апостолов и мучеников. Царская печать на ковчеге
усиливает таинственность и ценность мощей.
Слава о священных богатствах Гелати разносится далеко за пределы
Грузии. Стекается народ, цари, князья, купцы. Спешат приложиться к "черепу
победоносца Георгия" или к "зубу Онтипа Пергамусейского", и на монастырские
блюда сыплется мелкая и крупная монета.
В начале XVI века в Гелати учреждается епископская кафедра. После
упразднения в Пицунде патриаршего престола в Гелати перевозятся все
сокровища. Алтари, приделы, ризницы, тайники наполняются живописью,
драгоценными камнями, хрусталем и металлом. За большие вклады покупаются
места для погребения в Гелати. Цари и князья завещают, чтобы их погребли
подобно царевичу, гробница которого находится в соборе богородицы. Именно
так должен прикрывать надгробную плиту золотой ковер, а в изголовье стоять
позолоченный сереброчеканный сосуд. Слева на белый войлок да возложат святые
отцы седло, обитое серебром, на седло - саблю, пояс, кинжал. В ногах на
коврике пусть стоят цаги зеленые персидской работы, и цаги из черного
сафьяна.
Но не только коронами и крестами, перстнями и кадилами богатеет Гелати.
От храмов и вдоль Цхал-Цители - Красной речки тянутся монастырские
виноградники и усадьбы. Скот, шелк и вино превращаются в золото крестов и
серебро сосудов. Из монастырских крестьян и азнауров владыки создают
гелатское войско. Духовенство достигает верховной власти, и в царстве
Имеретинском возникает черное Гелатское царство...
Цари, владетельные князья и высшее духовенство собрались в обширных
покоях митрополита Гелати. Владетели в рясах особенно заинтересованы в
съезде, ибо оружие шаха главным образом направлено против Иверской церкви.
Вот почему прибыл в Гелати и Трифилий. Впрочем, есть еще одна причина. Он
кстати вспомнил свое имеретинское происхождение и приехал как бы в гости к
брату - князю Авалишвили. Митрополит пригласил Трифилия на съезд:
"влиятельный в Картли и борется против омусульманившегося Баграта VII".
Собрание проходило бурно, но духовенство уже радовалось победе над
упрямым Теймуразом. Он не должен тянуться к Стамбулу и Риму.
Развернулся свиток. Наступила тишина. Цари и владетели пишут Михаилу
Федоровичу.
Священники сосредоточенно переводят на греческий.
Первым написал Георгий Имеретинский. В грамоте он описал, как шах Аббас
разорил Иверскую землю и как Теймураз вторично пришел к нему в "Башачик" -
Имерети, как шах требовал выдачи Теймураза с женой и грозил нашествием. Но
он, царь Имерети, отказался выдать Теймураза и написал шаху:
"...царь Теймураз выше "льва Ирана". Много кахетинцев полегло с честью
в бою, но Теймураз пришел в Имерети с еще большим войском. Напрасно ты, шах
Аббас, угрожаешь! Царь, княжество и войско готовы драться с Ираном за свои
земли и церковь. А если злая судьба все же подскажет и ты придешь, то я
покажу тебе голову шаха, твоего деда. Он тоже угрожал Имерети и потерял
голову на имеретинской земле. Знай, я не побегу, как Теймураз, отступать
имеретинцам некуда: кругом враги, а позади море. Будем биться до последней
головы, на том порешили крепко".
Георгий Имеретинский не без гордости писал Михаилу Федоровичу, что шах
Аббас, получив послание, не рискнул идти на воинственную и укрепленную
Имерети. Теперь он, Георгий Имеретинский, просит царя Русии помочь Теймуразу
прогнать нечестивцев из Кахети и взять под свое высокое покровительство
грузинские царства: "...не выдай нас тем волкам на съедение. И мы,
христианские цари, ухватившись за твою царскую полу, их не устрашимся".
Георгий Третий на грамоте поставил печать имеретинских царей.
Потом написал владетель Мамия Гуриели. Он также обращался к царю Русии
Михаилу Федоровичу, "великому и сильному государю". В момент грозной
опасности для христианских царств Мамия Гуриели просил Русию "от поганых рук
высвободить Гурию и принять под высокую руку!" Закончив грамоту, Мамия
приложил печать с изображением богородицы с младенцем.
Только Леван Дадиани не успел составить грамоту. Он спешно покинул
совещание, вызванный на войну с восставшим вассалом.
Теймураз подробно описывал свои бедствия и мытарства из-за преданности
церкви: "Солнце в тьму превратилось, и луна померкла, день в ночь, а ночь в
день превратились". Потом Теймураз описал разорение монастырей, перечисляя,
со скольких икон персы посдирали золотые и серебряные оклады, а из святых
изображений разожгли костры, и как в церкви разрушенного до основания
монастыря чудотворца Георгия был поставлен шахский шатер.
"Тридцать дней, - жаловался Теймураз, - стоял в том шатре шах,
надругаясь над хрестьянской верой, блуд всякой творил, чтоб осквернить божию
