церковь. И престол господень, где сокровенно бывает тело господа нашего
Иисуса Христа, выкинул из церкви вон, и евангелие и другие книги
хрестьянские, не только которые вблизи нашел, но и из дальних мест собрав,
множество вкинул в озеро и в тину втоптал... Лутче б я от матери своей не
родился, а если уж бог и создал, так лутче б в утробе материнской окаменел,
чем родился на такое разоренье и горе".
Грамота заканчивалась мольбой о военной помощи для изгнания из Кахети
шахских ставленников и иранского войска.
Закончив грамоту, Теймураз приложил свою печать с персидской надписью:
"Теймураз царь".
Теймураз напутствовал игумена Харитона и просил красноречием убедить
Михаила Федоровича в необходимости быстрейшей помощи.
Выждав окончание переговоров о военном союзе, Трифилий мягко заявил:
необходимо просить русийского царя вызволить Луарсаба из шахского плена. Но
цари приняли холодно предложение Трифилия.
Георгий Имеретинский сослался на нецелесообразность в одном посольстве
выдвигать несколько просьб, это может раздробить внимание русийского царя, а
сейчас важно добиться военной помощи против шаха Аббаса, угрожающего
грузинским царствам.
Теймураз его поддержал. Кроме явных причин, была еще тайная: Баграт VII
как ставленник шаха не был любим народом, готовым восстать против
навязанного шахом царя-магометанина. Теймураз, напротив, пользовался любовью
народа, ибо воевал с шахом против омусульманивания грузин и не страшился
никаких угроз. Теймураз рассчитывал с помощью Московии или Турции вернуть
Кахети, а потом пойти войной против Баграта и, изгнав его с помощью
картлийцев, стать царем и Кахети и Картли. Теймураз знал: этот план
поддержат многие владетельные князья, особенно Мухран-батони, который так и
не подчинился Баграту, несмотря на все усилия непрошеного царя. Эти замыслы
заставили Теймураза забыть дружбу с Луарсабом, родство и страдания молодого
царя в плену у шаха Аббаса.
Трифилий обратился к духовенству и здесь встретил большое сочувствие, -
ведь Луарсаб томится из-за верности Иверской церкви, - но грамоту отцы
церкви отказались посылать. С большими трудностями Трифилию удалось добиться
устного поручения игумену Харитону рассказать русийскому царю "о пленении
христолюбивого Луарсаба" и просить заступничества Михаила Федоровича и
патриарха Филарета перед шахом.
Но Трифилия не могла удовлетворить такая скудность. Он считал
необходимым особое посольство в Московию для хлопот об освобождении Луарсаба
из когтей коварного преследователя христиан.
Конечно, не только преданность Луарсабу руководила тонким политиком
Трифилием, в чем он старался убедить всех. Его давнишние предположения
оправдались с избытком. С воцарением Баграта Кватахевский монастырь, а
значит, и настоятель Трифилий, потерял всякое значение. Баграт хотя и принял
магометанство, но остался верен Мцхетскому монастырю, тем более, что шах
покровительственно отнесся к Гефсиманскому храму в Мцхета.
Трифилий стремился восстановить первенство Кватахевского монастыря
времен Георгия Десятого и Луарсаба Второго. Он променял княжескую куладжу на
монашескую рясу ради возможности держать в руках нити внутренней и внешней
политики. Возвращение Луарсаба - возвращение власти Трифилия. Вот почему он
так горячо отозвался на мольбу Тэкле взять на себя хлопоты за Луарсаба перед
царем русийским.
Трифилий решил добиться у католикоса заступничества за Луарсаба. Провал
в Кутаиси не обескуражил настоятеля, и он немедля выехал в Тбилиси.
В то же время Теймураз, заверив духовенство в своей преданности Русии,
спешно выехал в Кутаиси.
Здесь он тайно с католическим миссионером отправил в Рим послание папе
Урбану VIII. Во имя Иисуса Теймураз просил у Ватикана помощи для изгнания
неверных из Кахетинского царства.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Впоследствии долго не могли понять, как все началось.
С утра на тбилисском майдане было как обычно. Все куда-то спешили,
кого-то толкали, для кого-то готовили люля-кебаб, кого-то брили. Торговали,
уговаривали, спорили, клялись. Кричали верблюды, ослы, ржали кони. Скрипели
весы, мелькали аршины, стучали гири, звенели монеты, хлюпались сгружаемые
тюки. Амкары-медники неистово колотили молотками по желтой и красной меди. В
заргяр-ханэ - ювелирном ряду - амкары чеканили золотые и серебряные изделия.
В хараз-ханэ - чувячном ряду - амкары вырезывали разноцветный сафьян. В
лила-ханэ - красильном ряду - амкары просушивали окрашенные ткани. Сверху по
Куре сюда плыли навтики. Они причаливали к каменному скату и разгружались. В
плетеных корзинах билась еще живая рыба. Бараньи курдюки тряслись на ивовых
плетушках. Сочная зелень грудами лежала у причала. В Дигомские ворота
въезжали арбы и торопливо сворачивали к майдану. Белел сыр, выглядывали
кувшины с коровьим маслом и медом, скатки самодельного сукна и грубо
связанные из пестрой шерсти чулки. Все бережно уложено в деревенские
хурджини с надеждой продать или обменять на необходимое.
