крикнул ученику принести шестое, но покупатель опустил руку на стремя.
Разговор о цене длился недолго, и Бежан мысленно поздравил себя с приятным
днем. Но покупатель, пошарив по карманам, неожиданно заявил, что забыл
монеты. Пусть ученик отнесет седло, а он расплатится дома.
Бежан нахмурился. К сожалению, амкары не признают такой торговли.
Ученика могут по дороге ограбить. Майдан не училище ангелов. Или еще хуже:
мальчик не привык держать столько монет за пазухой, может их выронить.
Удобнее, если уважаемый покупатель сам пойдет за монетами, а он Бежан,
отложит это княжеское седло, на которое не откажется сесть даже хан
Али-Баиндур.
Нахмурился и покупатель: как, ему, богатому купцу из Решта, не
доверяют? Разговор с седла перешел на более беспокойный товар: сабля
сарбазов - лучшее средство для неучтивых грузин. Бежан поспешил ответить:
острые шашки носят не только персияне. Это может подтвердить амкарство
оружейников, не успевающее заготовлять клинки для дружинников.
В лавке становилось все жарче. Спор уже касался более близких
предметов. Покупатель нашел, что голова Бежана напоминает изношенный чувяк,
а туловище - облезлого верблюда. Бежан поспешил ответить, что у покупателя,
наверно, кроме довольно неприятной головы, похожей на заезженное седло,
ничего нет, иначе он не забыл бы дома серебро, которого тоже нет, на покупку
седла для несуществующего коня. Покупатель как-то нехотя вынул из-за пояса
нож. Бежан придвинул к себе седло. Персиянин лениво взмахнул ножом, но
тотчас седло плюхнулось на его голову.
Обливаясь кровью, он, дико вскрикнув, бросился с ножом на Бежана.
Ученик выбежал на улицу и исступленно заорал:
- Амкары! Персы Бежана убивают!.. Э... э... помогите!
И, точно по волшебству, из всех рядов стремглав сбежались амкары. Из
лавки вырывался пронзительный вой.
По майдану раздались вопли:
- Правоверные! Правоверные! Амкары убивают мохамметан!!
Около лавки Бежана - столпотворение: уже ничего не разбирают, дерутся
со сладострастной жестокостью.
Вскоре побоище перекатилось на другие улички, на майданную площадь.
- Амкары, к оружию! Проклятые персы хотят нас уничтожить!
- Амкары, довольно терпели! Рубите проклятых осквернителей майдана!
Собачьи дети всю торговлю отняли!
- Во имя аллаха убивайте неверных! За нас Исмаил-хан! Бейте собак!
К майдану подползла арба.
Дед Димитрия прислушался. Отец Элизбара испуганно посмотрел на деда и
уже хотел повернуть буйволов и гнать их, гнать без оглядки к Носте. Дед
насмешливо покосился на струсившего ностевца.
- Теперь поздно убегать, все равно догонят. Буйвол - не конь...
Спрятаться надо.
Дед оживился. Опасность всегда возбуждала его. Осторожно, с видом
полководца, он повел арбу закоулочками и вскоре постучался в ворота
"Золотого верблюда". Подождав, дед еще энергичнее стал колотить молотком.
- Отвори, Пануш, это дед Димитрия.
Ворота распахнулись, прислужники духана проворно втащили арбу во двор и
снова задвинули засовы.
Пануш изумленно смотрел на деда.
- Как удалось в целости добраться?
Весь майдан смешался в один клубок. Звенели кинжалы, свистели нагайки,
палки. В воздухе мелькали камни, подковы, гири, аршины. Толпы врывались в
караван-сарай. Из лавок выбрасывали товары. Летели папахи, котлы, кувшины.
Сыпалась мука, зерно. Под ногами трещали орехи, перламутр. Валялось мясо,
разбитый фаянс. На раскаленной жаровне вместе с люля-кебабом шипела
бархатная куладжа. В расплавленном жиру пузырились сафьяновые цаги.
Перевернутый мангал дымился на керманшахском ковре. Шелковые материи,
кашемировые шали путались в ногах.
Купцы поспешно закрывали лавки, по стенкам пробирались домой.
На плоских крышах метались женщины. Они неистово вопили:
- Вай ме! Вай ме! Помогите, помогите!
- Э-э, амкары! Режьте, рубите!
- Аллах! Аллах! Убивайте! Правоверные, убивайте!
Жужжащий гул навис над Тбилиси.
В цитадели совещались ханы: посылать сарбазов или обождать? Опасно,
тогда Нугзар Эристави может выставить дружинников. Ссориться с Нугзаром не
время. Теймураз снова поднял голову.
В Метехи Нугзар совещался с перепуганным царем Багратом: послать
дружинников или подождать еще?
- Опасно... Тогда Исмаил-хан может выставить сарбазов. Не время
ссориться с Исмаилом, шах Аббас подумает, что против него замышляли.
На прилегающей к майдану улице остановился Трифилий со свитой из
монахов и монастырских дружинников.
Трифилий из-за каменной ограды наблюдал за побоищем. Глаза настоятеля
светились совсем не святым огнем. На мгновение он вспомнил себя молодым
буйным князем, когда любил обнажать шашку. Он схватился за кинжал. Да, у
настоятеля под рясой, за кожаным поясом, всегда спрятан небольшой, но остро
наточенный кинжал. Трифилий хотел броситься в самую гущу и яростно, с
упоением крошить, убивать без всякой жалости проклятых врагов церкви. Но он
вовремя вспомнил свой сан и, перекрестившись, с усилием смиренно произнес:
- Господи, помилуй меня, грешного!
