Датико опустился на одно колено и благоговейно вновь прикоснулся губами к
подолу старенького платья. Потом он рассказал, как царь вчера утром опорожнил
чашу вина за прекрасную из прекрасных царицу Тэкле, как ласково благодарил
друзей, уверяя, что добрый Баака заменил ему отца и друга, а Датико, став
впоследствии в Метехи князем, конечно, захочет сделаться советником царя. Датико
утаил, что сам он от волнения не мог произнести ни слова, что глаза его
наполнились блестящей влагой; он только сказал, что за здоровье царя залпом
осушил чашу и опрокинул ее над головой. Затем, по предложению царя, все с
большой охотой выпили за замечательного Керима, а царь Луарсаб прибавил, что,
если богу будет угодно, он назовет Керима братом, ибо больше ничем нельзя его
отблагодарить за... за светлый луч в темном окне.
Жадно слушала Тэкле, заставляя по нескольку раз повторять слова Луарсаба,
и ей казалось, что она сама слушает их и упивается мелодией голоса царя сердца
своего...
Пылая злобой на неудачу, Али-Баиндур просто не знал, на ком излить свой
гнев. Внезапно его охватило сомнение: "Уж не лазутчики ли эти купцы из
Ферейдана? Не передавали ли они в песнях Луарсабу способ побега? Ведь я знаю
грузинскую речь, почему же не подслушал? О аллах, почему допустил шайтана
омрачить мой рассудок? А может, еще опаснее: уж не советовали ли гурджи не
подчиняться шах-ин-шаху? Ведь картлийцы рассчитывают победить и вторгнуться в
Иран".
Силах поскакал на базар, но хозяин караван-сарая лишь развел руками:
купцы из Ферейдана еще ночью покинули Гулаби, боясь опоздать на свадьбу к
другому хану, куда обещали прибыть не позднее утра.
Опасаясь стать жертвой ярости Али-Баиндура, Силах примчался за советом к
Кериму, и вскоре два всадника направились к гадалке, но покосившаяся хибарка
около кладбища оказалась пустой.
Неприятно удивленный Керим поспешил к Баиндуру: или гадалка ради
заработка тоже улизнула на свадьбу, или и она, и певцы, и пери в залатанной
чадре лишь наваждение шайтана.
Вмиг во все стороны ринулись сарбазы на поиски. Но даже следов от конских
копыт не оказалось на пыльных дорогах.
Может быть, Али-Баиндур и выполнил бы обещание вывернуть наизнанку
Гулаби, он даже приказал заготовить кожаные плети и отстегать хозяина караван-
сарая, чтобы в другой раз знал, куда исчезают его гости, но нежданно на третий
день прискакал гонец от Юсуф-хана с загадочным посланием. Юсуф обещал устроить
пир, когда друг вернется в Исфахан, а случится, иншаллах, это скоро, ибо
русийский царь через Булат-бека просит шах-ин-шаха отпустить к нему царя
Луарсаба. Особое посольство снаряжает в Иран властелин Севера. И чем настойчивее
будет Русия, тем скорее вернется Али-Баиндур о Исфахан. Эти события совсем
отвлекли мысли Баиндура от круглой башни.
А Керим, узнав о странном послании хана Юсуфа сильно обеспокоившем его,
принялся всеми мерами поддерживать тревогу в Баиндуре, дабы заручиться еще
большим доверием хана, и два дня гонял Силаха то на базар, то на кладбище - не
вернулась ли гадалка; гонял сарбазов в ближайшие и дальние поселения, - и так
всех замучил, что не только никто не обратил внимания на то, что царь три дня не
выходил на прогулку в сад, но и на то, что башня заперта. Впрочем, Керим,
оберегая царя от возможного покушения на его жизнь вероломного хана, так счел
нужным объяснить Али-Баиндуру причину, почему висит на дверях башни замок: пока
Керим сам не осмотрит все кусты, опасно выпускать царя на прогулку, опасно дверь
отворять: вдруг кто-нибудь подбросит царю послание или ядовитые капли, чтобы
отравить стражу... И, несмотря на нелепость этих доводов, Али-Баиндур одобрял
действия Керима, особенно его круглосуточное пребывание во дворе крепости...
"Мохаммет проявил ко мне благосклонность, - думал Керим, - царь поверил,
что питье, принесенное Датико, требует спокойного возлежания, светлая царица
молит об этом царя и приблизится к камню не раньше предопределенного срока, пока
ночь три раза не сменит день... Но правда была печальнее: потрясение надорвало
силы царицы, и ага Папуна даже прибег к угрозе, что если она не ляжет, то он сам
пойдет и отругает Али-Баиндура. Рассказами о ловкости лесного каджи, о волшебных
птицах с пятью лапами и еще о многом, что может отвлечь от черных предчувствий,
ага Папуна удерживал на ложе мученицу. И вот он, Керим, зараженный страхом
светлой царицы, запер башню и мечется от сада к калитке, от калитки к стенам.
И Силаху казалось - не будь Керима, давно бы опустела круглая башня. Он
охотно выполнил поручение осторожного начальника - полдня ползал на коленях в
колючих зарослях, проверяя надежность забора. Еще охотнее ночью он бродил по
саду, подолгу задерживаясь у "входа в рай Мохаммета", как называл щель в заборе,
отгораживавшем сад от гарема Али-Баиндура.
Лишь на третий день, день прибытия гонца из Исфахана, Силах вздумал
рассердиться на скрывшихся купцов веселого товара: почему тухлые мулы не
уплатили законную дань за большую прибыль, полученную у стен круглой башни?
Разве, кроме неприятности, ага Керим или он сам получили хоть час блаженства на
