Через час гонец князя Джорджадзе столкнулся по узкой улочке с гонцом
князя Мамука Гурамишвили. Каждый из них в сердцах огрел нагайкой встречного
жеребца и пронесся в противоположную сторону.
Князь Липарит, приняв послание от гонца князя Гурамишвили, насторожился,
властным движением руки прервал ужимки двух шутов, изображавших пляску петухов
вокруг солнца, углубился в свиток, - вскипел, велел седлать аргамака, сам
поскакал к князю Эристави Ксанскому.
Так вспыхнул трехдневный княжеский бой, названный песнопевцем
"Калисским". Он закончился победой Зураба Эристави, ибо среди князей у него
оказалось несравненно больше приверженцев, чем у Георгия Саакадзе.
И вот на Кахетинской дороге показались пышные группы владетелей,
устремившихся к царю Теймуразу. Не только Зураб погнал впереди себя разодетых
телохранителей, а позади себя слуг и дружинников, но и Цицишвили, и Фиран
Амилахвари, и Джавахишвили старались подчеркнуть свое богатство и могущество.
Телави встрепенулся: свершилось! Картлийцы прибыли на поклон! Но Теймураз
предпочел возмутиться: Саакадзе не сам приехал с докладом о положении дел, а
прислал Мирвана Мухран-батони, князя Липарита и Дато Кавтарадзе. Конечно,
посланники Саакадзе скрыли от царя, что они-то и настояли на таком порядке, ибо
опасались предательства не только кахетинского двора, но еще в большей степени
Зураба.
"Как можно сейчас рисковать тобою, Моурави, когда спасение царства
зависит от твоей жизни", - оборвал спор старый Липарит.
Телавский дворец наполнился если не бряцанием оружия, то бряцанием слов.
В большой зал, окруженный галереями, дополнительно внесли тридцать два кресла.
Кахетинцы держались вызывающе, картлийцы настороженно.
Ударом в тулумбас открыли совещание. И тут же обнаружилось резкое
противоречие. Предлог к обвинению Саакадзе в пристрастии к Картли кахетинские
вельможи подыскали быстро. Чолокашвили принялся обличать Саакадзе в умышленном
расположении кахетинских дружин на самых опасных рубежах, а картлийских - в
выгодно защищенных крепостях второй линии. Такая несправедливость, по мнению
негодующего владетеля знаменитых виноградников, вызвала возмущение не только
дружинников, но и азнауров, этих прихвостней "барса".
Дато учтиво поблагодарил князя Чолокашвили за лестное мнение об азнаурах,
но просил отнести хвалу только к картлийским, ибо кахетинские предпочитают хвост
шакала.
Джандиери изумился: на кого намекает азнаур? Царь намеревался оборвать
дерзкого, но вспомнил Гонио и смолчал. За единомышленников ответил Зураб: он
столько высыпал брани, что, казалось, зал отяжелел.
- Но близится конец власти хищников, им место в лесу, а не в царстве
Багратиони!
- Мы на том не успокоимся, князь, пусть скажет, кого "барс" считает
шакалом.
И взрыв возмущения кахетинских азнауров заглушал робкие голоса некоторых
из них, оставшихся верными Саакадзе.
- Пусть назовет шакала!
- Если осмелится, пусть назовет!
- Если так настаиваете, назову! - Дато, по привычке, слегка закатал
рукава. - Шакал тот, кто вместо забот о царстве разжигает междоусобие перед
надвигающейся опасностью, братскую ненависть предпочитает примирению,
подстрекает на недостойные ссоры. В самане огонь не утаишь! А тот, кто считает
такие каверзы предательством общему делу, пусть на себя не принимает.
Заглаживая общую неловкость, Мирван напомнил, что именно Саакадзе первый
пришел на помощь Кахети, он вдохнул жизнь в засыпанную пеплом пожара и обломками
разрушения страну, он всеми мерами возвращал домой разбежавшихся по грузинским
царствам и княжествам кахетинцев... Так за что столько недоверия?
- Тут уважаемый князь Чолокашвили упрекал Моурави, что он кахетинцев на
кахетинских рубежах расставил... А кого должен был ставить он на рубежах Кахети?
Неужели картлийцев? - князь Липарит не скрывая насмешливой улыбки. - почему же
вы не посылаете ваши дружины на опасные рубежи Картли? И еще скажу: если бы даже
соблаговолили послать - Моурави их не принял бы, ибо как картлийцам меньше
знакома местность Кахети, так и кахетинцам не ясны наши рубежи.
- Можно подумать, князь, оправдываешь своеволие Моурави.
- Еще бы, князь Липарит привык к Моурави еще в бытность правителем
Кайхосро Мухран-батони.
- Требую не задевать знамя Самухрано! - предостерегающе произнес Мирван.
- Вижу, князь Вачнадзе, и ты, князь Амилахвари, мало заботитесь о
восстановлении дружбы... хотя бы на срок грядущей войны, - Липарит сурово
взглянул на Чолокашвили... - Но пока Моурави - полководец, утвержденный светлым
царем Теймуразом, и действует он во благо наших царств...
- Пока действует!..
И снова споры, пререкания - два враждующих лагеря, готовые пустить в ход
мечи. Так сорок восемь часов из большого зала дворца вырывался гул, пугавший
телавцев...
Еще в день своего приезда Дато встретил на базаре Гулиа. Узнав, зачем
собрались у царя посланцы, Гулиа бросил арбу с сыром на попечение оторопевшему
брату, вскочил на коня и помчался в Тушети. И вот в Телави прискакал из аула
Паранга Анта Девдрис и старейшие хозяева тушинских гор.
Решалась судьба царства. Еще не визжали стрелы, не проносились со свистом
