дротики, не изрыгали огонь персидские пушки, а кровавая тень разногласия уже
застилала Восточную Грузию.
Сегодня последний день открытого разговора. Это дань лицемерию, ибо царь
Теймураз неустанно, но, конечно, скрытно совещался с приближенными, в том числе
с Зурабом Эристави.
Дополнительно внесли еще семнадцать кресел. Дато с удивлением оглядел
переполненный зал. Почему столько народу нагнали? Уж не замышляется ли измена?
Дато нащупал под куладжей тонкий нож, но успокоился, столкнувшись взглядом с
Анта Девдрис: "Нет, тушины не допустят кровавого праздника... Их пять, и нас
трое... жаль, с собой Гиви не взял... больше без него не поеду, скучаю..." К
нему склонился Мирван:
- Царь собрал князей и азнауров Северной и Южной Кахети; думаю, на важное
решился...
- Может, отделить Кахети?.. Что? Что? О чем говорит Чолокашвили?.. С ума
сошел...
- Тише, тише! Царский указ читает князь.
Надменно выставив правую ногу, Чолокашвили с наслаждением отчеканивал
зловещие слова:
- "Уступая мольбе служащих мне перед богом чистым сердцем кахетинских, а
также картлийских, князей и верных трону азнауров, я, Теймураз, царь Иверии,
повелитель Грузии, согласился возглавить войско наше, как царское, так и
княжеское, дабы твердо и решительно пресечь доступ врагу в священные пределы
царства".
Бурное "ваша" прогремело по залу. Безмолвствовали картлийцы,
безмолвствовали тушины. Пробовали говорить светлейший Липарит, Мирван Мухран-
батони, - тщетные старания, их даже не слушали. Сыпались язвительные шутки,
намеки на Кайхосро, скучающего в Мухрани, на Саакадзе, ожидающего лаврового
венка. Даже Дато не ответил на дерзость Зураба, подавленный мыслью о грядущем.
Вдруг Анта Девдрис ударил по тулумбасу и вышел на середину. Он смотрел
так прямо на царя, как привык смотреть на камень и дерево. Не стараясь
посеребрить слова, он выразительно напомнил, каких усилий стоило Саакадзе
изгнать персов, восстановить царство, вовлечь другие княжества в военный союз.
Он говорил долго, приводя мудрые доводы, почему необходимо поручить ведение
войны полководцу Георгию Саакадзе, изучившему шаха и его сардаров, как
собственного скакуна...
Джандиери с надеждой поглядывал на Теймураза, а в голове стучало: "Не
вразумится - тогда... в лучшем случае опять Гонио".
- А без Моурави некому будет возвращать его на царство, - шепнул старый
Чавчавадзе.
Джандиери испуганно оглянулся: неужели вслух думал?
Многие кахетинские князья согласились с Анта, но молчали, боясь мщения
приверженцев Теймураза, боясь гнева царя, опасного для замков. Заговорили и
цихисбери и другие тушины, убеждали следовать разуму, - но не помогли мудрые
советы хозяев гор. Царь Теймураз запальчиво упрекал Анта Девдрис:
- Не царь ли, возжеланный вами, должен положить счастливую руку на меч и
возглавить бой? Мы благоумыслили, а подданные не покоряются нам... И еще, уповая
на святой крест, жду из Русии посланцев наших: архиепископа Феодосия и
архимандрита Арсения. Пришлет Русия помощь, и уста наши будут полны радостных
возгласов, и язык наш воздаст хвалу.
- Русия помощи не пришлет, - запальчиво возразил Дато, - ибо ополчается
на поляков и не хочет озлоблять шаха Аббаса! Я недаром был там и уже изложил
правду царю, а сейчас могу ее трижды повторить!
Невообразимый шум заглушил последние слова Дато. Кричали и князья, и
азнауры, и архипастыри. Дато понял, с какой целью были внесены дополнительные
кресла: горло Картли стремились потуже затянуть кахетинским шнуром.
Митрополит Телави, потрясая крестом, обвинял Дато в передаче лживых
сведений. Духовенство яростно поддерживало митрополита:
- Да посрамит бог вседержитель добытчика лжи!
- Да лишит его по скончании веков вечного блаженства!
- Аминь!
Свирепели и владетели:
- Не пристало нам забывать, что один может испортить славу тысяч!
- Русия помощь пришлет!
- За клевету пора предавать суду царства!
- Ваша!
Воинственное наступление кахетинцев из дворца перекинулось в город. Толпы
горожан теснились у зубчатых стен, приветствуя царя Теймураза как витязя,
бесстрашно принявшего под свою десницу войско.
Взлетали в воздух папахи, душистые ветки. Сверкали серебром роги, полные
кипучего вина.
Какими путями - неизвестно, но тбилисцы узнали о гибельном для царства
решении раньше, чем возвратились посланцы из Кахети. И уже никто не скрывал
страха, поспешно отправляли семьи, как велел Моурави, в недоступные врагу горы.
Более состоятельные снаряжались в Имерети и Гурию, куда Саакадзе направил
посланцами Даутбека и Квливидзе с просьбой к царю и владетельному князю принять
на время семьи доблестных мужей, оставшихся о городах и деревнях для борьбы с
кизилбашами.
Вновь в дарбази дома Саакадзе внесли знамя - "барс, потрясающий копьем".
На внеочередной съезд торопливо съехались азнауры. Что предпринять? - вот что
тревожило их.
Асламаз кричал:
- Отсечь Кахети и защищать только Картли. Мы этим усилим свои дружины и
сократим заботы.
Его поддержали азнауры Средней Картли. Квливидзе, при поддержке большой
группы горийцев, требовал, чтобы Саакадзе взял власть в свои руки и провозгласил
себя правителем Картли по крайней мере до конца войны с Ираном. Никто из
