Опасаясь, как бы Хосро-мирза не заподозрил его в нарушении тайных
условий, Зураб поспешил предупредить царевича о ненадежности горских племен.
И вот ворота Арагви открылись перед оранжевым знаменем, на котором
персидский лев, поддерживая солнце, угрожающе вскинул меч.
"Но кто не предвидит будущее, тот теряет настоящее", - так всегда думал
Хосро. Воспользовавшись отсутствием Саакадзе, который накапливал новые
азнаурские силы, Хосро легко уничтожал разреженные моуравские дружины в замках-
крепостях Верхней Картли, которые занимал и настойчиво укреплял. Особенно много
сарбазов под начальством юзбаши и онбаши осело в Викантбери, Али, Сурами, Кехви.
Окружив Георгия Саакадзе кольцом непреодолимых препятствий, Хосро-мирза
стремился отрезать азнаурам путь к царствам и княжествам Западной Грузии.
Этот беспрепятственный захват почти всей Картли еще больше убедил князей
в необходимости запереться в своих замках и выжидать, чем кончится борьба "барса
со львом". Ибо в одинаковой мере страшились владетели "обоих хищников"...
Казалось, Хосро не замечал двойственной политики владетелей и, по совету
Шадимана, отправил пятьсот отборных мазандеранцев князю Кайхосро Бараташвили -
владетелю грозной крепости Биртвиси. Гордый аристократ не признавал ни Моурави,
ни царя Симона, но вел дружеские переговоры с Хосро-мирзою, царевичем
Багратидом. Еще раньше Хосро расставил персидские отряды вокруг Тбилиси,
значительно укрепив селения Лиси и Цодорети. Грабить Хосро запретил, но разрешил
"просить", ибо население обязано кормить войска на постое. Изнемогая, крестьяне
отдавали последнее и призывали Моурави спасти их от персов, которые, ласково
поглаживая рукоятки сабель и ханжалов, беспрестанно "просили" кормить их и
одаривать подарками. Рассыпаясь в благодарности и учтиво кланяясь, брали сарбазы
до последнего котла, до последнего паласа - онбаши, до последнего ковра -
юзбаши. И приверженцев у царя Симона становилось меньше и меньше.
Но кто из мудрых, а не глупцов, в знойный день заботится о меховой
папахе, а в ледяную стужу - о кисейных шароварах? Хосро-мирза причислял себя к
мудрым и поэтому спешил к владениям Зураба Эристави.
Гортанный говор и ржание коней взбудоражили ущелье, даже орлы, оставляя
каменные гнезда, взлетали в прозрачную синь. Даже воды Арагви, сердито клокоча,
перепрыгивали через валуны и отбегали вдаль. Даже сочные травы долин пригибались
к земле и, казалось, упрямо увертывались от вражеских коней.
Но где? Где же сыны Картли? Ликовали иранцы: все смолкло перед грозным
именем шаха Аббаса.
Хосро-мирза беспрепятственно прошел Душети, Ананури, усилил стражу на
Жинвальском мосту и одну часть войска перебросил на Ломисскую высоту и Ксанское
ущелье, а с другой направился вверх по Пасанаурскому ущелью, сомкнув у скалистой
тропы, вьющейся над Арагви, кольцо и окончательно отрезав грузин-горцев от
долин...
Одиноко чернело бревно на берегу Ностури. Не собирались здесь деды
потолковать о земле, поговорить о свойствах зверей. И яркие костры по вечерам не
освещали знакомые изломы берега, где тихо шелестел листвой серебристый пшат и
причудливо свисали плети пряной ежевики.
Ностевцы торопливо возводили новые укрепления. И стар и мал укрепляли
защитную линию башен на подступах к Гори, еще не занятому персами. И в самом
Носте не было сна: из войлока выделывались подпанцирные накладки, шились бурки,
походные цаги, подвозилось оружие, которое старательно раскладывал на десятки и
сотни дед Димитрия - уже совсем седой, но по-прежнему быстрый в движениях, с
неугасаемым огоньком в живых глазах.
Вооруженные копьями, шашками и самострелами ностевцы толпились у заставы,
то и дело отодвигая в сторону огромный брус и пропуская конных азнауров.
Еще не слышались здесь раскаты исфаханских пушек, не вылетали на гребень
холма, горяча скакунов, краснобородые кизилбаши, с тем чтобы взмахом кривой
сабли или ядовитой стрелой вызвать богатырей гурджи на смертельный поединок; не
проходили бесконечные тысячи, предавая огню и мечу многострадальную землю, не
рушились стены, и склоны гор окрашивала не кровь, а беспредельные ковры маков.
Но в самом воздухе уже ощущалось тревожное дыхание войны.
У поворота дороги на пригорке раскинул тенистые ветви столетний дуб.
Наконец Носте!
Сосредоточенные, угрюмые, суровые, въезжали азнауры в замок. Кое-где
мелькнет нарядная куладжа или лихо сдвинутая набекрень папаха, но больше мрачной
синевой отливают кольчуги и шлемы, топорщатся бурки, еще отдающие запахом
овечьего руна.
Собрались ближние азнауры выслушать возвратившихся Даутбека и Димитрия.
Какой ответ с гор принесли "барсы"? Даутбек немногословно рассказал о
вероломстве Зураба. Скованы горы, близок Хосро-мирза.
Недоумевали азнауры, почему Зураб, зять царя, оказывает помощь персам, с
которыми воюет царь? Саакадзе саркастически улыбнулся, - для него не было
загадкой происшедшее: честолюбец не рискнет своим владением даже ради бога.
Мысль о спасении Картли тоже не тревожит арагвинца: царь Симон ему ни к чему! И
Моурави лишний для него, ибо, пока он жив, не стать Зурабу царем горцев. Значит,
прямая выгода избавиться и от беспокойного Моурави.
