Образованная из природной глубокой пещеры на отвесной скале, всегда
покрытой снегом, по высоте своей неприступная для врагов, крепость Аршас-цихе
вызвала полное одобрение Хосро-мирзы, и он присоединил к собранию ковров и свой
дар: шелковый керманшах с гербом Ирана.
Пообещав Андукапару вторично прибыть в замок для помпезного пира, который
украсит своим присутствием блистательная Гульшари, и для облавы на туров и
посетовав, что раньше надо провести облаву на "барсов", Хосро-мирза повелел
ханам выступать.
По-кистински легко вскочил на коня Андукапар, и ему почудилось, что
звякнули не стремена, а цепи, упавшие с него наземь. С неменьшей радостью
тронулась за владетелем аршская дружина. Знаменосец так высоко вздымал
белоснежное знамя с нахохлившимся черным грифом, словно, захмелев от свободы,
силился уцепиться за само небо. И дружинники, вырвавшись из каменного плена,
одурело сжимали поводья, отвыкнув от тропы, извивающейся над бездной.
Под усиленной охраной хорасанцев ехала Гульшари. Она игриво трепала челку
коня, злорадно поглядывая на лесок, обрывавшийся у подножия замка. Там, где
стерегла ее саакадзевская застава, царила тишина, и лишь одиноко тускнел
подвешенный к треножнику воинский котелок. Предстоящие сражения не устрашали
Гульшари, они являлись докучливой необходимостью, пропитанным кровью и дымом
занавесом. Что ей крики раненых и вопли погибающих? Ведь каждый взмах изящной
плетки приближал ее к Тбилиси, где царем ее брат, везиром - ее друг Шадиман,
эмир-спасаларом - ее родственник Хосро-мирза.
Но Хосро-мирза возле Пасанаури - "святой возвышенности", - настроенный
еще благодушно к изречениям Гульшари, рядом с которой ехал, после Ананури стал
сосредоточенным, после Душети - мрачным. Перестроив персидскую колонну на боевой
лад, он, обнажив саблю, на рысях двинулся вперед с хорасанской тысячей.
Одинокие стрелы картлийцев, проносящиеся над кизилбашами и заставляющие
падать то верховых, то лошадей, сменились мощным обстрелом с двух сторон долины.
Пока Хосро-мирза вызволял Андукапара и Гульшари, "барсы" путем
нечеловеческих усилий успели на протяжении четырех агаджа устроить завалы в
ксанских теснинах. Сейчас они давали понять мирзе, что Картли жива, Картли не
сдается.
Хосро-мирзе стала ясна цель Моурави: защитить подступы к Средней Картли,
отстоять Гори и этим выиграть время для вооружения нового азнаурского войска. Не
раздумывая, Хосро послал скоростных гонцов с приказом ханам перебрасывать
огромные подкрепления в сторону Ксани. Беспрерывные мелкие стычки не пугали, но
за ними, не сомневался Хосро, разгорится сражение, которое где-то готовил
Саакадзе. Но где?
Прекрасна Ксанская долина, оглашаемая криком черноголовой сойки, стуком
зеленого дятла. Чащи фруктовых деревьев и прозрачно-холодные ключи так и манят
скинуть бурку, растянуться на ней и вдыхать опьяняющий аромат, и глядеть без
конца в нежно-голубую бездну.
Скрываясь в кустарнике, разведчики Саакадзе скользили, как ящерицы. Они
лаконично доносили: "К Хосро-мирзе уже подошли ханы Карабаха и Ганджи, подходит
хан Ширвана. На левом краю иранцев хан Казахии, храбрый Шабанда, уже развернул
легкую степную конницу".
"Шабанда?.. Муж Зугзы?.. - удивился Саакадзе. Даже в памяти не
сохранилась история ее любви к Георгию из Носте... И вот предстояло скрестить
клинки с мстительным Шабандой. - Что ж, и это неплохо, каждое дело должно быть
закончено!"
Шныряли по горам и лощинам опытные разведчики Хосро-мирзы, предводимые
чванными мсахури князя Андукапара, но, как ни изощрялись, не могли обнаружить
дружин Саакадзе.
Пророк сказал: "Если хочешь поймать ветер, уподобься буре!" И Хосро снова
и снова лихорадочно перегруппировывал исфаханские тысячи, выжидая для нападения
благоприятный час.
Моурави трижды вскинул меч - долгожданный сигнал, и десять конных дружин,
возглавляемых "барсами", обрушились на иранцев, врезались в середину и стали
рубить с такой неистовой силой, что пробили брешь в персидской линии.
Пощады не было, и никто не просил ее. Исфаханские пушки не успели
вступить в дело. На длину кинжала сошлись ожесточенные картлийцы с персами.
Каждый из дружинников, каждый из ополченцев осознал значение последнего заслона
и, даже падая мертвым, старался сделать вперед еще хоть один шаг. Шумный
переплеск шашек и сабель напоминал буйный горный ливень, но здесь ничто не
освежало - кровавый пар подымался над долиной, и ксанская вода окрасилась
кровью.
Левый берег Ксани загромоздили трупы избиваемых сарбазов. В обход было
ринулись ганджинский и карабахский ханы, желая показать Хосро-мирзе свое
усердие. Но азнаурские шашки настигли их на правом берегу, и два обезумевших
коня без всадников понеслись с пронзительным ржанием по долине.
Саакадзе не опускал анчхабери. Он облачился в хевсурскую панцирную
рубашку, ибо хотел, чтобы весть об этом достигла гор Хевсурети. Как всегда, его
сердце соединилось с сердцем боя невидимой нитью. И каждый из картлийцев ощущал
эти два сердца как одно и непоколебимо верил в победу, как ни казалась она
невероятной.
Неприятно озадачила стойкость азнаурского войска Хосро-мирзу. Поражение
