превратившись в пашалык.
Саакадзе прошелся и снова остановился у окна. "Но успокоятся ли шахи и
султаны? Не похоже! Лишь только Иса-хан и Хосро-мирза вторглись в Картли-Кахети,
султан Мурад насторожился и повелел Сафар-паше перемирия с Ираном не нарушать,
но и не допускать персов к находящимся в вассальной зависимости от Турции
грузинским замкам - крепостям Месхети, расположенным на подступах к Турции.
Избегали и Иса-хан и Хосро-мирза нарушать перемирие с Турцией, и по
приказу царевича минбаши, обходя Ахалцихе, кинулись через Триалетские высоты к
крепостям-замкам, признавшим власть полумесяца, перевалили через гору Шарвашей,
спустились вниз по течению Баралети-цхалис и по береговым тропам Джавахетис-
Мтквари, достигнув Куры, подступили к Хертвиси. Крепостной турецко-грузинский
отряд оказал слабое сопротивление персидским минбаши. Хертвиси пал. Желтое знамя
Ирана взвилось над замком. Не выдержала натиска и Аспиндза. За большими
крепостями склонились малые: Ацквери, Паравани...
Но никогда не смирится Стамбул с захватом персами Самцхе-Саатабаго. А я
смирюсь?.. Продумав ход дальних и ближних событий, я не ошибусь, если скажу, что
Сафар-паша хочет моим мечом изгнать персов из Месхети... А я?..
Вновь склонился над свитком Георгий Саакадзе. Страдальческая складка
обозначилась в уголке губ, но глаза продолжали пылать, как два факела, точно
стремясь осветить покрытое мраком неизвестности будущее. Потом он поднялся,
разогнул плечи и подошел к стене, где висела в простых черных ножнах шашка
Нугзара. И он вновь задал себе вопрос: "Что нужно мне в этот роковой для
отечества час?" И, опустив руку на клинок, повторил: "Дороги и тропы!"
Вблизи Ахалцихе, во владении Сафар-паши, приютилось у лиственного леса
тихое местечко Бенари. Сюда не долетали волнения больших городов, и даже вести о
беспрерывных войнах в Картли, особенно в Кахети, доходили к владельцу соседнего
замка случайно - через приехавших на базар крестьян или словоохотливого гонца.
Такого гонца перехватывали, угощали и жадно слушали новости тбилисского майдана
или Метехи.
Не удивительно, что переселение семьи Саакадзе взбудоражило Бенари.
Казалось странным: почему знатный Моурави не пожелал поселиться в Ахалцихе,
главном городе пашалыка, а отправился осматривать захолустные местечки?
Выбрав Бенари, загадочный Моурави отказался от обширных домов, наперебой
предлагаемых владельцами, и предпочел заброшенный, полуразвалившийся маленький
замок, стоявший в стороне от проезжей дороги, на самом краю Бенари, и
примыкавший западной стороной к лесу.
Еще больше озадачило жителей посещение Георгием Саакадзе ветхой
грузинской церковки... Была и более богатая и просторная, но знатный Моурави не
зашел туда. Отстояв молебен, Саакадзе подошел к старенькому священнику под
благословение, затем протянул кисет и попросил обновить храм божий...
Растерявшийся священник худыми руками прижал щедрое даяние: о! наконец господь
услышал его мольбу и послал помощь. Да будет благословенье пресвятой богородицы
над всей семьей Великого Моурави.
Через некоторое время прибыл Папуна с амкарами-каменщиками и плотниками.
Застучали молотки, топоры.
С утра до темноты толпился народ у замка, поражаясь, с какой быстротой
обновлялись строения, вырастали зубчатые стены вокруг замка и воздвигались по
углом сторожевые башни.
Потом пришли садовники, и тотчас гурьба мальчишек, предлагая свою помощь,
заполнила двор. Сначала садовники, схватив лопаты, хотели выгнать непрошеных
помощников, но Папуна, выдав каждой "ящерице" в задаток по шаури, велел таскать
с ближайшего к реке откоса красный песок.
Вскоре заросший сад весело заиграл зеленой листвой, сквозь которую
проглядывали дорожки, посыпанные красным песком.
Не успела вырасти стена вокруг замка, как в ворота въехали арбы с
поклажей, потом пригнали скот и пятнадцать молодых коней...
Целый день толпились жители у ворот замка, жадно всматриваясь в арбы. Но
опустилась темная ночь. Закрылись ворота. И любопытные нехотя покинули
обновленный замок, так и не увидев жену Моурави.
Снова пришлось Русудан, как много лет назад, пережить прощание с Носте.
Русудан стояла возле башни и гладила камень. Так же как и тогда, на рассвете,
низко проходили облака. Вечные странники! Куда? Зачем? И колыхались поникшие
ветки. Прости! Прощай! Зыбкая дымка обволакивала простиравшуюся внизу долину. Не
обманывалась Русудан: вечные странники - она и Георгий. У какого порога
остановится конь их судьбы? В какую бухту занесет их парус бедствий? Где
оборвется алая нить их испытаний? Одно до боли ощущалось ясно: разлука вот с
этим замшелым камнем, вот с этим багряным деревцем, с этим желобом, где
неумолчно журчит вода, будет бесконечно долгой. И Русудан чувствовала, что не
просто расстается она с видениями дорогого ей мира, а хоронит их в своей
потрясенной душе...
Не обманывался и Саакадзе: нельзя победить полчища персов с остатками
азнаурских дружин и немногочисленным народным ополчением. Князья заперли своих
крестьян в замках, дабы не бежали к Моурави. Одни владетели изменили царю
Теймуразу и открыто перешли на сторону царя Симона, вернее - Шадимана. Другие
