- бек многозначительно оглядел кунацкую: - дом твой в Ахалцихе - "убежище
великолепия" - будет наполнен коврами и всем, что пожелает знатный полководец.
- Знай, благородный бек, полководцу не ковры нужны.
- Аллах одарил Сафар-пашу догадливостью, и он повелел передать Моурав-
беку: оружие и кони будут ждать его в Ахалцихе, и... "ларец щедрот" открыт
Непобедимому для побед над врагами и услады с друзьями.
- Время усладам еще не настало, и для души, пылающей огнем мщения, не
нужны щедроты... - Саакадзе приоткрыл дверь. - Эй, Эрасти! Принеси седьмой
сундук!
Вскоре, сгибаясь под тяжестью, Эрасти, Арчил и четверо верных слуг
втащили огромный сундук и поставили на тахту.
Саакадзе откинул крышку. Ахалцихцы удивленно отпрянули. Азнауры Самцхе,
не успевшие еще отуречиться, воскликнули:
- Пресвятая богородица!
- Господи правый!
- Светильники! - приказал Саакадзе.
В ярких отблесках свечей заиграли золото и камни.
- ...Седьмой "сундук щедрот", из числа двенадцати трофейных, открываю!
- Да просветит меня пророк! - изумился бек. - Что же тебе нужно,
храбрейший из храбрых?!
- Тропы и дороги!
- Да ниспошлет аллах победу на дорогах и тропах твоей судьбы! -
воскликнул ахалцихский азнаур.
Бек почтительно приложил руку ко лбу и сердцу.
- Ворота Турции широко открыты для Великого Моурави!..
Бесшумно опустился тяжелый засов. В темный квадрат вступили кони.
Надвинув башлыки и закутавшись в бурки, молча выехали ахалцихцы, рядом с ними
Дато и Гиви... Эта темная ночь навсегда сохранила тайну прибытия гонцов из
Самцхе-Саатабаго.
О многом решили договориться с Сафар-пашою, главное - о беспрепятственном
приезде и выезде азнауров и князей, соратников Саакадзе, и всех других, желающих
посетить дом Моурави...
Хотя ни Саакадзе и никто из "Дружины барсов" уже давно не верили посулам
и заверениям властелинов, но все же не лишне заставить Сафар-пашу поклясться
выполнить все обещания, а также выдать Георгию Саакадзе ферман на полную свободу
действий в ведении воинских дел, поклясться хоть... "Хоть пяткой одалиски", -
подсказал Гиви.
Далеко позади осталось Носте, а всадники, погруженные в думу, все еще не
нарушали молчания.
Ахалцихские азнауры, получив одинаковые подарки - позолоченные пояса с
опаловыми застежками, восторгались щедростью Георгия Саакадзе.
Ощупывая на указательном пальце преподнесенный ему загадочным Моурави
перстень с конусообразным крупным алмазом, опоясанным яхонтами, бек недоумевал:
почему такой богатый и знатный вместо радостных услад берет у жизни только огонь
и кровь?..
"Вот везу Сафар-паше драгоценную индусскую саблю, - думал Дато. - Хотел
бы предугадать, какой подарок уготовит Великому Моурави паша, так широко
распахивающий пред ним ворота Турции?"
Гиви ликовал: "Молодец, Георгий! Сколько бек и чужие азнауры ни
уговаривали, не поехал с ними. Пусть паша знает: пока я и беспутный Дато не
проверим, каким шашлыком угощают в Ахалцихе, незачем Непобедимому утруждать
себя".
Георгий остановился возле узкого окошка. Ничто не нарушает тишины. Мрак
мягко сползает с высот, освобождая роговеющие камни, деревья, дремотную реку,
окаймленную кустами, дорогу, изгибы которой теряются в иссиня-черной долине. Не
видно силуэтов всадников, не разносится цокот копыт. Лишь легкий ветер шуршит в
зарослях, словно переворачивая еще один лист невидимой, но полной грозных
событий летописи.
Подойдя к нише, Георгий выдвинул светильник, распластал на скамье свиток
и сдвинул брови. Теребя в раздумье усы, он склонился над начертанными контурами
близкой и вместе с тем далекой страны.
Самцхе-Саатабаго! Вот восточную границу твою замыкают проход Хеоба и
вечно серый каменный Карс; южную - древние Месхетские горы, северную - гора
Гадо, или Лихи, и хребет, отделяющий Аджару от Гурии; западную - Эрзурумские
горы между Езингой и Картлискели - грузинским ущельем, величаемым турками -
Гаджи-багаз. С востока на запад, в длину, тянешься ты всего на тридцать агаджа;
в ширину, с юга на север, - не больше двадцати восьми. Но для грузин ты
бесконечна! Самцхе-Саатабаго...
Месхети! Болью отзываешься ты теперь в сердце грузина.
Во времена, когда не было здесь ни человека, ни зверя и владычествовал
лишь морской залив, подземный огонь вздыбил твои земли. Одетое, как в панцирь, в
вулканические громады и отторгая от них скалы, ты обрушило их на гремучие реки,
придавая им цвет тревоги и жизни: багряный и зеленый. И в огромных огнедышащих
впадинах бьют горячие источники, вещая о грозной силе, заключенной в твоих
насыщенных клокочущим пламенем недрах.
Но лучше бы покоиться тебе на голубом дне морского залива, прислушиваясь
к вечным песням раковин, чем испытывать иго османов, опутавших тебя железной
сетью.
Самцхе-Саатабаго! Месхети! На твоих нагорьях крепли месхи - древнее племя
грузин, они строили государство, выращивали ростки знаний, глубоких, как твои
ущелья, и ярких, как твое небо. Солнечный блеск стихов Руставели и блеск меча
Тамар сопутствовали тебе. Накрепко запирало ты вход в Грузию. От турецкой черты
до лесистых отрогов Хеоба подымались грозные замки, о них ломалось арабское
копье, спотыкалась монгольская стрела, зубрился босфорский ятаган... Вот
