Матарсу: - А велика ли сила у кизилбашей? И сколько порознь конных и пеших?
Приказав Омару переводить слово в слово, Матарс ответил, что к началу
битвы минбаши располагал более чем тысячей всадников, а сейчас их около семи
сотен.
На низком своде нависали капли и гулко падали на каменные плиты, а иной
раз и на сидящих. Походный атаман, папахой проводя по лбу, притворно досадовал:
- Эка сырость, до костей пробрала! - и одним рывком вытащил из кармана
шаровар баклагу и чарку.
Приняв от Вавилы Бурсака наполненную чарку, Матарс осушил ее за новых
побратимов и даже не моргнул, чем и заслужил полное одобрение начальников,
казаков и стрельцов. Отведал русской бодрости и Пануш, хваля огненную воду, но
решив отблагодарить себя при первом же случае за понесенную жертву полубурдюком
кахетинской влаги.
Чарка не прошла и круга - внезапно вбежали Роин Чорбадзе, с трудом
сдерживающий волнение, и Гамрекел Алавидзе, с трудом сдерживающий брань.
Перебивая друг друга и задыхаясь, они прокричали о подходе новых сил к
кизилбашам.
Хватая на ходу шлемы, бурки, клинки, военачальники выскочили из
подземелья и одним махом очутились на верхней площадке юго-восточной башни,
чудом уцелевшей долее трех других. Здесь с поста Роина и Гамрекела виднелся
краешек южной части ущелья и в серо-сизых нитях рассвета смутно различалась
подтягивающаяся персидская колонна.
- Силком не возьмут! - добродушно проговорил Вавило Бурсак. - А ну,
пятисотенный, сказывай, как лучше ухлебосолить басурманов?
- Немедля начинать дело: первые персы еще глаз не протерли, вторые не
развернулись, а третьи не подошли. Сотники, подымай стрельцов!
- Выводи казаков, есаулы!
В полумгле на башенной площадке показался Меркушка. Волосы его словно
дымились, в глазах прыгали зеленоватые огоньки, но движения его были
неторопливы, и сам он, как истый воин перед сражением, был весь сосредоточен и
собран.
- Не обессудь, пятисотенный, и ты, атаман, не прими за грех, что не стал
я дожидать и ударил всполох!
- Добре! - проговорил Вавило Бурсак, искоса поглядывая вниз, где уже
выстраивались казаки, легко стучали прикладами пищалей стрельцы, а около
церквушки поблескивали кольчугами и щитами дружинники.
- Молодец десятник! - подтвердил пятисотенный, незаметно любуясь
Меркушкой, красота и отвага которого покоряли невольно.
Матарс и Пануш, накинув бурки, зорко просматривали местность. Не вызывало
сомнения, что поспешный приход подкрепления к минбаши связан с приходом русских
к "барсам". Несмотря на то, что Омар с предельной осторожностью провел стрельцов
и казаков боковыми ущельями, они, очевидно, были обнаружены сторожевыми башнями
Зураба Эристави. И вот арагвинский медведь обесславил себя еще одним
предательством: одному ему известными тропами послал гонцов напрямик в Мцхета,
где стояли пять минбаши со своими тысячами.
"Барсы" ошиблись. Подход ленкоранцев был вызван затянувшимся боем за
Жинвальский мост. Так повелел Хосро-мирза, не дождавшись вести о взятии
Жинвальской крепостцы. Но сейчас Матарс и Пануш кипели таким великим гневом на
Зураба Эристави, что готовы были немедля ринуться на кизилбашей. Что же
удерживало их? Кровь, - ибо, не говоря о дружинниках, немало русских должны были
навсегда смежить глаза, если бы разгорелся неравный открытый бой. А они,
"барсы", не желали потерь в рядах стрельцов и казаков. Поэтому Матарс и Пануш
настаивали на обороне крепостцы, ибо при этом сохраняли выгодную позицию, в
персияне вынуждены были бы вновь прибегнуть к неоднократным приступам и потеряли
бы свое преимущество в количестве. Но и пятисотенный и атаман решительно
отказались.
- Оно статно, - усмехнулся Вавило Бурсак, - что за плохою укрепою долго
не усидишь.
- К победе не ходят тихим ходом, а летают лётом! - проговорил Овчина-
Телепень-Оболенский.
- Но как бы не попасть в сети, - делая еще одну попытку отговорить их,
сказал Матарс, - кизилбаши хитры.
- Авось! - непоколебимо ответили русские.
Омар никак не мог перевести это чудное "авось!". Но отвага и молодечество
- природные свойства "барсов" - помогли им в этом бесшабашном восклицании
расслышать что-то родное, от чего у каждого сердце забилось весело.
Избегая лобового удара, Матарс предложил другой способ нападения,
пятисотенный и атаман внесли свои поправки, и в новом плане сочетались
картлийская ловкость, казацкая смекалка и стрелецкая храбрость.
Поднялись туманы, поползли по скалам, нависая белыми прядями. Смутно
виднелись ряды стрельцов и казаков. Пятисотенный спокойным голосом, точно
говорил об облаве на волков под Истрой, поведал стрельцам о приходе новых сил
кизилбашей и проникновенно закончил напутствием:
- Ребята, ломите дружно все, что будет впереди. А не одолеем, так ляжем
костьми на месте и не положим бесславия на русское имя! По заветному слову наших
дедов: мертвии бо срама не имут!..
Заканчивал и атаман свою речь, дышащую чисто казацкой удалью и бездомьем:
- Утекать, братцы, некуда - сами видите. До Терека - как до Днепра
далеко; да там же нет у нас ни жен, ни детей - плакать будет некому. Так уж коли
не то, так сложим головы добрым порядком и не покажем басурманам прорех и заплат
на спинах казацких!
