башнях, как Иорам - да, ему посчастливилось, - сжимая мушкет, только успел
прислониться к каменному зубцу - и тут же уловил отдаленный бег коней.
- Э-э! - закричал Иорам. - Будите всех! "Барсы" скачут!.. Отец! Дорогой
отец! За агаджа слышу его могучее дыхание!..
По замку замелькали факелы. Вмиг опустели мягкие и жесткие ложа.
Поднялась оживленная суматоха, какая бывает лишь в радостных случаях.
Вдали весело заливался ностевский рожок. Едва всадники приблизились к
воротам, Русудан махнула платком, и дружно грянул вверх залп из девяти мушкетов.
Кони шарахнулись, присели на задние ноги. Всадники опешили. Гиви хотел
что-то выкрикнуть, но у него язык прилип к гортани. Мгновенно одна и та же мысль
промелькнула у всех: "Кто в замке? Неужели захвачен врагами?!"
Но уже шумно открывались ворота.
- Почему коней осадили? - сбегая по каменной лестнице, кричал Иорам. -
Девять огненных муз встречают дорогих "барсов"!
Звонкие и радостные возгласы рассеяли все подозрения. И уже наперебой
сыпались приветствия, слышались поцелуи... Воспользовавшись секундной паузой,
Гиви зычно выкрикнул:
- Люди! Друзья! Дорогая Русудан!.. Э, где моя Хорешани?! Мы все целы!
Месхети блестит, как вылуженный котел! Ни одного перса!
- Прикрой щитом рот на полтора часа, пустая башка! Можно подумать, ты
один котлом занят был!
Гиви, прикрывшись щитом, шепнул Дареджан:
- Голодны, как медведи после зимы!..
И Гиви не успел еще со всеми перецеловаться, а на вертелах уже что-то
шипело, из подвала несся терпкий запах вина, в зале для еды вспыхнули
светильники, зазвенели сосуды.
Но куда бежит улыбчивая ночь? Почему не задержит ласковый покров над
счастливыми? Не успели слова сказать, уже из-за горы щурится солнце.
Скорее встревожила, чем обрадовала Русудан и Хорешани большая победа. Что
теперь будет? Как персидские сардары ответят на поражение?
- Что будет? - бесшабашно встряхнул головой Дато. - Настоящая война.
- А войско где возьмется? Ведь совсем одни остались.
- Крупное дело задумал я...
И тут Саакадзе подробно рассказал, как Сафар-паша устроил им пышную
встречу в Ахалцихе: смотр янычарских орт на берегу Поцхов-чая, потом внутри
крепости, у стен мечети, увенчанной позолоченным изображением луны, как наградил
дружинников и ополченцев серебряной монетой, азнауров - турецкими седлами и
чепраками с изображением полумесяца, а приближенных Саакадзе - босфорскими
ножами, крытыми светло-голубой эмалью. Но Папуна получил не оружие, а алкоран с
бирюзовой застежкой, ибо сильно угодил паше сравнением небесного полумесяца,
недосягаемого в своем величии, с иранским одряхлевшим львом, который оседлал
свою пыльную спину поддельным солнцем и грозно вскинул лапу с деревянным мечом.
Сафар-паша не забыл блеснуть и вечерним пиром в честь победителей. Во дворце
пашей почтительный эфенди ввел их в зал через множество маленьких покоев,
украшенных затейливой резьбой и соединенных узкими переходами. Под вкрадчивое
журчание фонтана Сафар-паша усиленно советовал Моурав-беку прибегнуть к
покровительству султана. О чем только не пел босфорский соловей! Но о девяти
мушкетах умолчал.
- И ты, Георгий, решил последовать его совету? - слегка обеспокоилась
Русудан.
- Раньше хочу еще раз попытаться убедить католикоса.
Тут Хорешани нашла своевременным сказать о казахской плетке. Несмотря на
нетерпение, до конца полуденной еды "барсы" продолжали подшучивать над Папуна,
убеждая его отослать алкоран правоверному Андукапару. Но как только очутились в
башенке Георгия, Дато остервенело набросился на плетку и, к отчаянью Гиви,
растерзал ее на части. С трудом развинтив рукоятку, Дато извлек узенькую полоску
свитка...
"...и еще такое скажу, Моурави, найди для гонца к Шадиману важный
предлог, ибо, как я ни хитрил, князь Шадиман уклончиво отвечал: "Выедешь из
Тбилиси, мой чубукчи проводит тебя и в известном ему месте передаст тебе
послание и укажет дальнейший путь..." Думаю, Моурави, не к князьям Средней
Картли посылал "змеиный" князь меня, ибо все именитые съехались в Метехи. И еще:
Хосро-мирза не стал бы попусту утруждать себя".
Затем Вардан подробно описал пребывание в доме азнауров Даутбека и
Димитрия лорийского советника и какое оживление вызвало на тбилисском майдане
появление опозорившегося Сакума. Сетовал Вардан и на торговые невзгоды, и на
благосклонность царя Симона, "желающего слишком часто видеть несчастных купцов и
амкаров перед троном, чем способствует разорению майдана, ибо дары тащат и те и
другие..."
Но Георгий Саакадзе, не дослушав послания мелика, зашагал от оконца до
узких дверей и обратно.
- Почти уверен, друзья, - вдруг резко остановился он, - что знаю, к кому
Шадиман направил тайного гонца.
- К кому, Георгий?! Неужели полагаешь...
- Да, ты угадал, Даутбек, к шакалу!
- Но вряд ли он не знает о прибытии Теймураза в горы Тушети, и тогда
непонятно...
- Что-то еще понадобилось Метехи от Зураба Арагвского!
- Не натравить ли на нас?
- Без помощи Шадимана натравил бы изменник на нас всех шакалов, если бы
принимал нас за птичек, полтора ишака ему на закуску!
- Так вот, друзья мои, предлог я уже нашел.
Придвинув к себе серебряную чернильницу, Саакадзе углубился в
