размышления. Глубокое молчание нарушалось лишь поскрипыванием гусиного пера.
Пануш недружелюбно поглядывал на бесцеремонно прыгающих по тахте солнечных
зайчиков.
Внезапно молчание чуть было не нарушилось: Гиви припомнил, как на него
обрушился кое-кто из умных "барсов" за поручение купить плетку, - а вот сейчас
видно, у кого пустая башка.
Взглянув на рассвирепевшего Димитрия, хладнокровный Даутбек тихо
посоветовал Гиви отложить опасный спор до вечерней еды.
Георгий поднялся. Он закончил послание к Шадиману. Отдав должное
дружеским излияниям, Саакадзе просил главного везира, князя Шадимана
Бараташвили, указать, куда направить надоевшее ему, Георгию Саакадзе, хуже
ослиного крика, жалкое семейство мелика-атабага Лорийского. "Приходится
признаться, сколько "барсы" ни искали, не могли найти этого сторонника Иса-хана.
Очевидно, храбрец, чье хвастливое оружие покрыто мною ржавчиною бесславья и
обречено на долгое бездействие, отсиживается в неведомой норе, залечивая
прищемленный ядовитый язык. Это почетное занятие надолго отвлечет его от мысли
пленить Георгия Саакадзе. Но если и Метехи не знает, как напасть на след
беглеца, то, быть может, знает, где зализывает свой прищемленный хвост великий
мудрец Сакум? И лишь только князь Шадиман с помощью Сакума пожелает ответить,
пленники будут направлены в указанное князем место. Рассчитываю, что жена
проявит снисходительность к бывшему атабагу, утратившему в бегах свою боевую
мощь..." Заразительнее всех хохотал Папуна. Затем стали обдумывать, кого же
послать. Конечно, не для того, чтобы выведать, куда направляли Вардана, - об
этом и так догадались, - а теперь важно разведать, что ответил на послание
Метехи арагвский шакал.
- Одно думаю, притворяетесь или забыли, что лучше меня не найдете?
- Шутишь, Папуна! Кто тебя отпустит?
- Э, Дато, мне бояться не пристало. Ведь, раньше чем князья стали моими
врагами, они ухитрились враждовать с моим отцом, дедом и святым духом.
- Если твердо, друг, решил...
- Тверже нельзя, мой Георгий, давно хотел Арчила повидать. Боюсь, не
страдает ли он животом: легкое ли дело пятого царя дожевывать?
- Неужели прямо с короной глотает? - под хохот "барсов" наивно вопросил
Гиви.
- Продолжай недоумевать, Гиви, - поощрительно подмигнул Георгий, - ты
помогаешь мне обдумывать поездку Папуна. Лучше даже каджи не подскажет. Папуна
может жить у Арчила, все слуги сбегутся повидать веселого гостя, а кто из грузин
не знает: тунга вина лучше раскаленных клещей развязывает язык... Потом, кто без
подарков возвращается домой? Значит, майдан...
- Для хождения по майдану нужны если не цаги, то ноги непременно.
- А что, если Шадиман тоже захочет сделать нам подарок и наденет на шею
Папуна цепь?
- Э, Даутбек, неужели думаешь, у Арчила не найдется способ вовремя
предупредить Шадимана, что он опоздал, так как я уже ускакал?
- Вернее, уполз?
- Поставлю свечку святому Або, если "змеиный" князь оставит тебе хоть
полторы ноги. Я не согласен.
- Согласись, Димитрий. Если верить нашему Кериму, то аллах не имеет
стражи у ворот своего милосердия. К вечеру, после тунги вина, выеду. Вам ли
неизвестно, друзья мои: тот, кто спешит навстречу опасности, всегда избегает ее.
- Тогда, друг, ты должен вернуться с большой прибылью... Твоя мудрость
победила меня.
- Ты угадал, Дато, прибыль зависит от мудрости, - и, видя, как "барсы"
удручены, Папуна удивленно вскрикнул: - Как, вы не знаете историю пастуха и
святого пророка?! Тогда что же вы, одичалые "барсы", знаете?.. Дорогой Георгий,
не шагай так тяжело, пол провалишь!.. Так лучше, - добавил Папуна, когда
Саакадзе, усмехнувшись, опустился на тахту. - Так вот, друзья мои, слушайте о
мудрости. Однажды у молодого пастуха, который славился на много агаджа своею
честностью и умением оберегать достояние деревни, пропал бык, - не просто бык, а
надежда всего стада. "О, горе мне! - завопил после тщетных поисков пастух. - Как
вернусь в деревню?! И захотят ли люди после такого позора доверить мне свое
богатство?! А главное, что будет с коровами, ведь из-за сумасшедшей ревности
проклятый сластолюбец не допускал в стадо не только другого быка, но и бычков
изгонял, как только они начинали проявлять неуместную, по его мнению, резвость".
Так, стеная и разрывая на себе одежду, убивался пастух. Вдруг перед ним,
опираясь на посох, предстал старец и участливо спросил, что за горе заставило
пастуха изодрать в клочья еще приличное рубище. Выслушав, старец сказал: "Я
помогу тебе, о пастух, ибо аллах отпустил на мою долю достаточно мудрости, а
люди, признав надо мною благословение неба, прозвали святым пророком. Но
мудрость без трудов не дается, и я потратил много лет на приобретение
благосклонности аллаха и поклонения людей... Поэтому за поимку быка последует
награда". - "О святой пророк! - не подумав вскрикнул пастух. - Проси, что
хочешь, ибо бык не только радость всего стада, но и моя честь!" Не успел пастух
закончить свое признание, как пророк удалился в лес; но не прошло и часа,
вернулся старец, ведя за рога быка, отоспавшегося после ночной оргии. Не дав
пастуху опомниться, пророк тут же потребовал за труд две коровы, не преминув
