выбрать самых красивых. Содрогнувшись от слишком явной беззастенчивости пророка,
пастух сослался на то, что коровы еще не удостоились внимания быка, а потому
могут остаться бесплодными. Подняв глаза к небу, пророк кротко изрек: "Не
останутся, я сам об этом позабочусь". Пастух в ужасе посмотрел на белую бороду
пророка, доходящую до пояса, и такое начал: "Во имя Аали, как мог подумать о
моей неблагодарности? Лучше мне самому подвергнуться насмешкам и проклятиям и
даже потерять любовь молодой жены, чем затруднять тебя!" Пока они принялись
состязаться в великодушии и вежливо кланяться друг другу, обе коровы неожиданно
родили по теленку, прекрасных, как луна в четырнадцатый день ее рождения. Это
сильно озадачило пастуха, ибо бык без всякого смущения смотрел на него странно-
невинным взглядом и усиленно раздувал ноздри, вдыхая аромат сочных трав. Тогда
пастух предложил пророку двух новорожденных телят, прекрасных, как луна в
четырнадцатый день ее рождения.
Но пророк признался: "Этого мало, ибо бык тут ни при чем. Лишь
ниспосланный мне небом незримый сосуд, наполненный живительной влагой, мог
совершить чудо из чудес, и..." Пастух поспешно перебил пророка! "Поскольку
телята родились чудом, то нет сомнения, молоко телячьих матерей целебно, и к
владельцам потянутся паломники. А всем известно, от богатства отказываются одни
черти, ибо своего некуда девать... Может, пророк согласится взять черную корову?
Все равно хозяева решили ее продать из-за отсутствия у нее стыда: вот уже год,
кроме непозволительного пожирания корма, с ней ничего не случилось. А если аллах
одарил тебя, кроме мудрости, и другим волшебным качеством..."
Тут пророк с негодованием принялся упрекать пастуха в неблагодарности и,
дернув себя за бороду, напомнил: "Не ты ли, пастух, в отчаянии умолял: "Проси
что хочешь!"?" В свое оправдание пастух заявил, что он опрометчиво принял
нечестивца за святого, а святые, как всем известно, творят не только чудо, но
имеют совесть. На что пророк не замедлил возразить: "Мудрость подсказывает:
уговор дороже совести".
Пока они изощрялись в знании мудрых законов неба и земли, наступил вечер,
потом ночь. Встревоженные коровы сгрудились и начали совещаться, что делать. Но
сколько ни спорили, следуя примеру пастуха и святого, не могли принять решение.
Тут бык врезался в середину и довольно недвусмысленно расхохотался: "Что делать?
О аллах, где еще найдутся такие дуры, которые при наступлении ночи не знали бы,
что им делать!" И, выступив вперед, повел покорное стадо в гарем, именуемый
сельчанами хлевом.
Тут только пророк счел уместным оглянуться, и, узрев опустевшее пастбище,
он заподозрил противоестественную хитрость и разразился такою бранью, что пастух
от изумления разинул рот. А раз рот он разинул, то язык начал делать свое дело -
изверг такое, что все вокруг содрогнулось. Пророк, словно подкошенный, свалился
и проворно закрыл уши, дабы зловонный поток не проник через них внутрь головы и
не отравил бы мудрость, которую он много лет укладывал между мозгами правильной
квадратной кладкой. Оставив поверженного врага корчиться на поле битвы, пастух
поспешил в деревню и потребовал устроить празднование в честь не совсем обычно
рожденных телят. И все согласились назвать одного - "Мудрость", ибо это была
она, а второго - "Стойкий", ибо это был он... Что же касается дальнейшего, то с
той поры пастух и пророк больше не встречались, ибо между ними все было
досказано...
Я возьму пример с пастуха и постараюсь досказать все Шадиману, чтобы
больше незачем было встречаться.
Насмеявшись вдоволь, "барсы" вернулись к серьезному разговору.
К вечеру, несмотря на уговоры подождать утра, Папуна выехал. Он смолоду
любил в темные ночи предоставлять буйволам или коню полную свободу отыскивать
дорогу, а самому блуждать в поисках истины по извилистым путям неизвестности.
С утра в замке водворилась глубокая тишина. Несмотря на то, что комната
Георгия была на самом верху отдаленной башни, все говорили вполголоса. Коней на
водопой водили не иначе, как обвязав им копыта. Дружинники старались не бряцать
оружием.
Склонившись над вощеной бумагой, Георгий писал послание католикосу. Его
победа в Месхети должна убедить главу церкови в уязвимости персов, которых еще
есть время изгнать испытанным мечом Саакадзе:
"Прошу одного, святой отец, - войска! И церковь будет возвеличена..."
Георгий проникновенно описывал страдания народа, беспощадно разоряемого
врагом:
"...Но сыны Картли продолжают сражаться, ибо лучше погибнуть на поле
чести, чем под копытами вражеских коней. Здесь, на отуреченной грузинской земле,
я до конца осознал страшную опасность, которая неумолимо надвигается на Грузию.
Еще несколько десятков лет назад Лазистан был надежным передовым рубежом
грузинского царства на южном берегу Понтийского моря, а лазы - красивое боевое
грузинское племя - вскинутым щитом сдерживали Трабзон. А теперь? Лазы круто
повернули щит против Грузии. Пройдет еще полвека, и лазы с криками: "Во имя
аллаха!" начнут топтать землю своих прадедов. Ты спросишь, святой отец: кто
