письме Русудан описывала незнакомой ханум целебное свойство каждого из этих
камней. Лишь один камень - изумруд, имеющий свойство предвиденья, - был заменен,
по предложению Саакадзе, лунным камнем, имеющим свойство переносить человека из
того места, где ему хочется быть, в то место, где ему быть не хочется. Это
явилось шутливой местью Саакадзе хитроумному Сафару, который, прислав в дар
девять мушкетов, отсыпал в пороховницы пороху ровно на девять залпов. Саакадзе
надеялся, что Ростому удастся раздобыть запас пороха для огненного боя, без
этого девять мушкетов превратятся даже не в девять эллинских муз, а в девять
египетских мумий.
Не успел Димитрий, за неимением Гиви под рукой, излить свой гнев на
Сафар-пашу, который умышленно обесценил свой щедрый подарок, как вбежал страж и
сообщил, что прискакали два хевсура и просят немедленной встречи с Моурави...
Сначала в дарбази было совсем тихо. Саакадзе внимательно выслушивал
Мамука Каландаури и синеглазого Батира, железным нарядом напоминавших, что они
уже находятся в состоянии войны.
Хевсуры начали разговор издалека: христиане трех стран, Тушети, Хевсурети
и Пшави, поклялись и согласились, что они признают одного бога, а царем только
Теймураза. И именно они, Мамука из Барисахо и Батир из Шатиля, явились как
независимые послы от царя Теймураза и отдельно от хевис-тави хевсурских теми.
Царь Теймураз просит забыть Великого Моурави, что иногда над ним хмурилось небо.
В дальнейшем, после изгнания Исмаил-хана из Кахети, над Моурави будет сиять,
подобно солнцу, милость и любовь царя Теймураза. Старейший хевис-тави просит
Великого Моурави возглавить хевсурское войско, став под знамя царя Теймураза.
- Брат для брата в черный день! - сведя брови в одну грозную черту,
проговорил Саакадзе. - Хевсуры - мои братья. Вы знаете, что я не допустил Зураба
Эристави, возжелавшего стать вашим царем, идти войной на Хевсурети, пугая
поражением, ибо готов был подняться вам на помощь. Вы тоже не отказывали мне в
своей помощи, спускаясь в долины, где кипел бой. И сейчас готов я возглавить
хевсурское рыцарство, но не под знаменем царя Теймураза.
- Царь положил на нас счастливую руку и так сказал: "Будьте мне
сыновьями, а я буду вашим отцом". Как можем сражаться мы не под знаменем нашего
отца? Да ниспошлет ему победу и изобилие гуданский крест! Как ты можешь,
Моурави, взирать спокойно на Исмаил-хана, утопившего Кахети в крови и слезах?
Как ты можешь, Моурави, не помочь царю Теймуразу вернуть свой удел? Разве не
обещает тебе царь дружбу и любовь? Да не позволит погасить над тобой свечу неба
ангел ущелья.
- Я Теймуразу больше не стяжатель царств! Кто раз меня обманул, тому
больше не верю! Не я ли помог ему воцариться на двух царствах? Чем отплатил он -
нет, не мне, я не одержим мелким чувством обиды, - чем отплатил Теймураз моей
Картли? Не его ли честолюбию обязана наша страна разорением, разгулом персидских
полчищ, великим страданием народа и воцарением ничтожного Симона-магометанина?
Ни одно вероломство не поразило меня так, как вероломство царя Теймураза, и если
бы в моих глазах жили слезы, они избороздили б мне лицо. Царь Теймураз уничтожил
все начинания мои, поднявшие Картли на высоту полета грифона. Он помешал мне
победить персов на Марабдинском поле, и этого я никогда ему не прощу!
- Ты отказываешь нам в воинской помощи?! - загремел железными
нарукавниками Мамука. - Не ты ли сейчас сказал: "Брат для брата в черный день!"?
- Сказал... и докажу. Я дам вам совет, и он принесет вам победу. Но не
говорите об этом царю Теймуразу, ибо он поступит наоборот и погубит вас,
хевсуров, тушин и пшавов. Передайте мой совет хевис-тави и Анта Девдрису с моими
пожеланиями победы: не спускайтесь с гор в Кахети, пока не уйдут в Иран со всем
войском Иса-хан и Хосро-мирза. А они непременно уйдут, и очень скоро, - ибо
здесь, где я стою с поднятым мечом, им оставаться опасно и бесцельно.
- Ты обременил наши сердца, Моурави, тяжелым огорчением. Но мы принесем
нашу молитву Белому Самеба, богу набегов и охотников, и да ниспошлет он нам
удачу!
- Да ниспошлет! - И Саакадзе дружески положил свою руку на железное плечо
Мамука.
Утром, когда горы еще курились белесым туманом, а хевсуры уже надевали
налокотники, к ним вошел Саакадзе, бережно держа в руках старинный хевсурский
меч. Он просил передать хевис-тави просьбу Георгия Саакадзе: когда кончится
война и хевсуры вернутся в Хевсурети, пусть глава ущелья перешлет этот меч,
найденный Матарсом, одним из "Дружины барсов", в зарослях хевсурской тропы,
воеводе Хворостинину в Терки - как знак памяти о дружеской помощи русийцев в
битве за Жинвальский мост. Пусть гонец не забудет прибавить, что послал этот меч
благодарный Георгий Саакадзе...
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Возле Цклис-кари - речных ворот - Андукапар вновь резко натянул поводья.
Телохранители и оруженосцы едва успели осадить разгоряченных коней. Андукапар в
бешенстве откинул концы башлыка, он почувствовал острый привкус серы - это была
ненависть... "И тут разбойники! Можно подумать, их не две тысячи, а двадцать
две!"
Возле сводчатых ворот несколько арагвинцев развлекались приманиванием
