Даутбек. - Хочу спросить... княжна... О Магдане говорю... у тебя осталась?..
- У моей матери, мой Даутбек. Как только представится возможность,
выполню желание княжны - отправлю к братьям.
Тяжело молчали "барсы": им больше Магдана не доверяет. Нерадостные думы
владели и Георгием. Он неожиданно тихо обронил:
- Не пожелает ли шакал, по имени Зураб, обрадовать нас головой Папуна?
- Об этом не думай, - поспешно возразил Дато, - Шадиман не позволит. По
древним обычаям, жизнь гонца неприкосновенна... Тем более ты предлагаешь без
всякого выкупа вернуть семью его единомышленника... Другим озабочен: князь
Газнели и мой сын в Тбилиси.
- Очень упрям старый князь: сколько просили покинуть Тбилиси - одно
твердит: "В родовом замке еще опаснее". А теперь? - Ростом развел руками.
- Может, "барсы", поскачем на помощь?
- Не доскачешь, дорогой Димитрий. Княжна говорит - Зураб с большим
войском въехал в Тбилиси.
В дверях показался Эрасти. "Как вовремя, - подумал Саакадзе, - оборвется
тяжелая беседа". Эрасти, заметив, как озабочен Саакадзе, нарочито беспечно
заговорил:
- Госпожа Русудан просит пожаловать на вечернюю еду. Два вертела с
пережаренными ягнятами отправлены на черную кухню.
Хоть мужчины и старались скрыть плохие настроение, но Русудан и Хорешани
тотчас заметили и просили объяснить причину, разве хуже того, что есть, может
быть? Мужчины молчали.
- Может! - вдруг выпалил Гиви. - Зураб, шакал из шакалов, пожаловал в
Метехи к змею из змей.
- Что?! Почему, Дато, молчишь?! - вскрикнула, сильно побледнев, Хорешани.
Русудан незаметно придержала рукой похолодевшее сердце.
- Что так испугалась, моя Хорешани? Разве мало шакалов съезжалось в
Метехи?
- Притворяешься или правда не понимаешь, что мой маленький Дато и отец в
смертельной опасности? На рассвете выеду в Тбилиси.
- Ты?! Смеешься над нами? Или хочешь подчеркнуть наше временное бессилие?
Разом вскочили "барсы", готовые броситься к коням.
- Плохо обо мне думаешь, Дато. И вы успокойтесь, друзья. Даже младенец
понял бы, что, только обезумев, вы могли бы решиться на осаду Тбилиси. Я другое
дело - еду в гости к отцу... И не противься, Дато, я должна их спасти.
- А о своей безопасности не вспомнила, дорогая Хорешани?
- Пока Хосро-мирза в Тбилиси, мне ничто не угрожает.
- Как ты сказала?! - побагровев, Дато вскочил.
- Хорошо сказала, - вдруг поднял голову Саакадзе, - все равно нельзя
удержать мать, если возможно спасти дитя. Заблуждаться вредно, мой Дато.
Арагвинский князь... - он хотел сказать "шакал", но, взглянув на белое, как мел,
лицо Русудан, сказал "князь", - не преминет нанести тебе рану в самое сердце. Я
и так удивляюсь, почему Гульшари до сих пор не уничтожила строптивого князя
Газнели, наверно, очень занята... И еще: права Хорешани - можно много плохого
сказать о Хосро, но до последнего времени не было слышно, чтобы он оскорблял
грузинских женщин. Вспомните Циалу, разве он сразу не догадался, кто обезглавил
хана? А к Хорешани он проявит царское рыцарство, - приехала, не устрашась
ничего, повидать сына.
- И не только ради этого еду. О Папуна забыли? И такое добавлю: лучше
меня никто не увидит, чем дышит Метехи.
- Как, для моего удовольствия и Метехи собираешься посещать?!
- Думаю, и ты, Дато, не поступил бы по-иному, - такая вежливость будет
оценена Шадиманом... Если положение вынуждает очутиться в царстве хищников,
лучше держаться между змеей и коршуном. К тому же гостьей приеду, а не молить о
пощаде, - это не пристало мне, да и не безопасно.
- Я отправлюсь с тобой, дорогая Хорешани! Этот свирепый "барс" одному мне
доверяет...
- Ты все перепутал, дорогой Гиви, это я одному тебе доверяю свирепого
"барса"... Оставайся и следи, чтобы не искусал от ревности кого не следует.
- Кто еще, кроме нашей Хорешани, может так умно все придумать! - тихо
проговорил Даутбек.
Молча поднялся Кайхосро, преклонил колено перед Хорешани и почтительно
поцеловал край ее поясной ленты.
И снова ночь опустила бархатный покров над заглохшим садом. Лишь хруст
леска нарушал тишину. В бессильной ярости метались "барсы". Где их удаль? Где
бесстрашие? Не лучше ли с обнаженными шашками мчаться на опоясанный камнем
Тбилиси? Пусть гибель, но доблестная... О сатана, страшнее тишины ничего нет на
земле!..
Саакадзе отодвинул чернильницу с орешковыми чернилами, перечел послание к
Шадиману и запечатал свиток воском.
Где-то предупреждающе прокукарекал петух.
"Напрасно трудишься, батоно, - усмехнулся Арчил, - в эту ночь будить
некого. Даже мой конь нетерпеливо бьет копытами - знает: поедем сопровождать
бесстрашную Хорешани... Только обещаю, если вернемся, - во что пока не верю, - с
удовольствием первый отзовусь на твое прекрасное пение и за труды насыплю
лучшего зерна".
Арчил распахнул окно, глубоко вдохнул ночную свежесть, бесшумно открыл
дверь и, войдя в оружейную, выбрал колчан со стрелами, на которых красовались
крестики, поставленные рукой Хорешани.
Прислонившись к остывшей стене сторожевой башни, Русудан, как всегда,
когда провожала близких, пристально вглядывалась в даль, где чуть заметно
розовело небо...
Азнауры съехались так поспешно, как только съезжаются на свадьбу или на
