коленях старого князя? Но Газнели огрызался и еще сильнее прижимал к себе
крохотного Дато, именуемого князем Газнели.
"Барсы" словно скинули с плеч два десятка лет. Что только не придумали
они, чтобы показать свою удаль джигитовки, игры в лело, метание диска, стрел!..
Но...
- Где, где?
- Тише!..
- Увидите в срок!..
На середину аспарези выехали два всадника в одинаковых рыцарских доспехах
и на конях одной масти.
- Люди, люди, смотрите, седла тоже одинаковые!
- Рост тоже одинаковый!
- Жаль, анчхабери опустили!
- Думаешь, лицом тоже одинаковые? - Амкар Сиуш опасливо перекрестился.
- Кто такие? Откуда прискакали?
- Может, родственники дидгорского дэви?
- Может... Я сразу догадался, - вдруг засмеялся прадед Матарса.
- Догадался, про себя радуйся, - рассердился дед Димитрия.
И сразу со всех рядов аспарези понеслось:
- Какой из двух Даутбек?
- Вон тот, первый!
- А кто из них второй?
- Где такого второго взял?
- Люди, и оружие одинаковое имеют!
А когда ни один из двойников не остался победителем в единоборстве,
суеверный страх охватил многих.
- Может, дидгорский дэви раздвоил Даутбека? - шепнул отец Элизбара.
- Правда, у Даутбека всегда лицо льдом покрыто, - согласился Кавтарадзе.
На аспарези становилось шумнее и шумнее, зрителей охватили любопытство и
нетерпение. Вперед вышел Пануш.
- Э-хе, народ! Кто угадает, какой из двух Даутбек, будет награжден вот
этой серебряной чашей с изречением Шота Руставели.
Витязи покружились по аспарези, осадили коней и снова стали рядом. Но ни
прадед Матарса, ни Нодар Квливидзе не угадали.
Пытали счастье и Эристави Ксанские, и Мирван Мухран-батони, и другие
приезжие гости, и ностевцы. Но все тщетно: совершенно одинаковы всадники.
А витязи опять съезжались и вновь разъезжались, вздымая коней на дыбы.
Внезапно все обернулись на поднявшуюся Магдану:
- Правый - Даутбек!..
И громкие крики послышались с ближних и дальних скамей:
- Какой правый?
- Откуда видишь?
- Укажи, укажи рукой!
Магдана вышла, вынула, как во сне, из черных кос розу и отдала витязю. Он
поднял забрало: это был Даутбек.
Под приветственные возгласы и рукоплескания Элизбар, став на одно колено,
прочел изречение: "Зло сразив, добро пребудет в этом мире беспредельно!" - и
преподнес чашу Магдане. Она, вся розовая от волнения, опустилась на скамью и
прошептала Хорешани:
- Сердце подсказало...
- А другой кто? Подыми, подыми забрало, иначе за дэви примем! - кипятился
прадед Матарса.
- Чинаровыми ветками забросаем! - поддержали прадеда любопытные старики.
- Я знаю кто другой, - выкрикнул Арчил-"верный глаз".
- Знаешь? - хохотали старики. - Знаешь, как зовут твою сестру!
- О, о! Подсыпь ему саману, с утра не ел! - загоготал рыжий ностевец.
- Сам ты ишак и на ишаке перед женой джигитуешь! Посмотрим, как я не
угадал!
- А если не угадал, хвост дрозда вставим в спину! - кричал дед Димитрия.
- Лучше ниже! - посоветовал прадед Матарса.
- Я Великого Моурави и среди тысячи тысяч узнаю! - выкрикнул Арчил-
"верный глаз".
- Молодец! - засмеялся Саакадзе и поднял забрало.
Вардан зацокотал. Молодые и старые вскочили с мест, рукоплеща и
захлебываясь от восторга. Саакадзе обнял Арчила.
- Прошу, Русудан, возьми его в нашу семью: пусть твой день будет днем
радости для этого мальчика. Потом, - Саакадзе засмеялся, - он слишком умен,
чтобы гулять на свободе.
- Опять же слишком зрячий, да не станет он отягощать слух ближнего
многословием, - и Трифилий многозначительно перекрестил юношу.
Когда поздно ночью закончился пир и гости свалились в изнеможении кто на
тахту, а кто прямо на ковер, едва расстегнув пояса, под окном Магданы раздалась
песня.
Придерживая шаль, под которой трепетно билось сердце, Магдана чуть
приоткрыла ставню. "Барсы" с зажженными факелами из душистой травы пели мольбу о
любви... о любви к их другу.
Только двух отважных "барсов" не было под окном Магданы.
Даутбек растянулся поперек моста и уверял:
- Пусть хоть сатана подъедет, не пропущу!
- Известный буйвол! - сердился Димитрий. - В бархатной куладже, а как
пастух, в пыли валяешься!
- Димитрий, длинноносый черт! Смотри, какая розовая луна!
Димитрий заерзал на камне:
- Ты... ты... вправду любишь ее?
- Смотри, как разметались благоухающие косы. Они падают мне на плечо,
щекочут щеки, я губами ловлю прядь... и...
- Сатану, может, незачем и полтора года пропускать, а преподобного
Трифилия и блаженного Бежана придется...
Слегка приподнявшись, Даутбек мгновенно скатился с моста в плещущуюся
Ностури. Димитрий, распластавшись по-воински, отполз за кусты.
С нежностью поглядывая на счастливо улыбающегося Бежана, Трифилий
говорил:
- ...и личные богатства свои тебе оставлю, любимое чадо мое...
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Помня, что улочки и переулки часто приводят не к тому месту, куда идет
путник, Дато сегодня твердо решил избегать каверзных поворотов, таящих за собой
удивительные видения Москвы, и предложил толмачу вести его, Дато, и азнаура Гиви
прямо на Пушечный двор.
Переходя Деревянный мост, изогнутый на сваях, Дато, прижавшись к перилам,
порывисто обернулся. По настилу метнулась тень, и худощавый человек с лицом
цвета кофейных зерен юркнул за карету шведских послов. Унгерн и Броман, важно
