скажем, Исмаил-хан или Али-бек шею вам свернет. Богатством откупитесь? Сколько
ни дадите, еще захотят бешкеш взять, уже помимо вашей щедрости. А кто вас
защитит, если только собирать проездные пошлины умеете? Сазан?
- Моурави, никогда о таком не думали... В стороне живем. Мой отец, совсем
сейчас старый, тоже сердится, говорит: дружинники украшают семью. Каждый день он
настаивал, чтобы мой Арсен на Дигомское поле пошел, и другим семьям советовал
такое, но кто на него внимание обращал? Думали, от старости...
- Твой отец самый умный, от старости... Сколько лиховцы могут дружинников
выставить?
- Не знаю, Моурави, - словно получив удар, Беридзе пригнулся, - не знаю,
не считал.
- Выходит, твоя тень считала, что в Лихи не меньше двухсот молодых, а
подрастающих и того больше. У тебя сколько сыновей?
- Только троих бог дал.
- Таких и троих с избытком достаточно. Так вот, вспомни, сколько агаджа
твой Арсен в Носте скакал. Значит, когда о невесте забота, он тут же на коня, а
когда о родине - он в стороне, на сазане?.. Я вам одну из лучших девушек отдал -
надеялся, сблизитесь с ностевцами, научитесь любить свою страну, а вы как
отблагодарили меня? Сетями? Так вот, пусть твой второй сын не тянется, как ишак,
к плетню бабо Кетеван, все равно она не отдаст ему свою внучку.
- Батоно Моурави, почему не отдаст? Богатые подарки привезли всей
семье... Очень прошу, Моурави окажи милость, крепко мой Павле любит Нино, и
она...
- Что?! Как ты сказал?! Нино?! Как осмелился даже думать?! Дерзкий петух!
Как...
Георгий вскочил, от гнева скулы обострились, он, кажется, заскрежетал
зубами. Неземным пламенем опалила мысль: "Нино... золотая Нино! Ни битвам с
дикими ордами, ни блеску царских замков, ни прославленным красавицам не затмить
золотой поток твоих кудрей и синие озера глаз". Он схватился за пояс и тотчас
остыл: перед ним трясся от страха Беридзе из Лихи.
- Нино другому обещана, - угрюмо проронил Саакадзе, - тому, кто сейчас
обгоняет ветер на Дигомском поле, рассекая шашкой тень прошлого... И еще, там, в
Лихи, передай всем, чтоб не смели впредь являться в Носте и даже мечтать о
ностевских девушках не смели. Один раз ошибся и больше с вами не хочу родниться!
- Батоно Моурави...
- Так и передай: ностевки для обязанных перед родиной, у кого кровь
кипит, огонь в сердце полыхает. А вы, лиховцы, из воды сделаны... словно не
глехи, а откупщики! У нас, когда враг подходит, мальчики, как барсята, выпускают
когти. Мой сын Иорам на коня еле влезал, а уже собрал дружину факельщиков, и они
на Сапурцлийской долине помогали врагов обнаруживать. По-твоему, ностевкам не
дороги их сыновья?.. Хорошо, гость мой... Вернешься, собери лиховцев, объяви им
мое решение: если ко мне не прибудет от каждого дыма хотя бы по одному
дружиннику, то пусть не рассчитывают на мою помощь во время нашествия врага... А
врага мы ждем, и беспощадного врага, он найдет вас и в стороне, и даже в Куре.
Вижу, испортил тебе праздничное благодушие, - ну, иди, иди, веселись, уже к
утренней еде ностевцы приглашают, золотистую форель приготовили, такая только в
свободной реке водится. Потом... разговорчивую птицу возьми обратно, подари
царице, - сам сказал, что такой ни у одной не было, а мне, картлийскому Моурави,
не подобает перехватывать то, что по праву принадлежит богоравным. Обрадуешь
царя Теймураза греческой премудростью, извергаемой птицей, и он вновь за Лихи
утвердит речную рогатку, дабы обирать плывущих и к ближним берегам и к дальним
столетьям.
Лишь для вида притворился Беридзе огорченным, но внутренне обрадовался:
их семья единодушно желала преподнести диковинку царице Натиа, но не с чем было
ехать к Моурави. "Как только вернемся, - размышлял Беридзе, благоговейно смотря
на Саакадзе, - сам отвезу "выдумку неба" в Кахети".
Саакадзе не ошибся. Царица и царевна Нестан-Дареджан получили в дар
птицу, а Теймураз под ее напевы скрепил своей подписью: "Я царь грузин -
Теймураз!" - гуджари, подтверждающий незыблемое право Лихи с древних времен,
право, дарованное еще царем Багратом Пятым, собирать речную пошлину с людей и
товаров...
Но это произошло позже. А сейчас в Носте снова шум, снова наполняются
роги, чтобы пожелать Моурави и на следующий год праздновать так пышно день
доброго ангела госпожи Русудан.
Эрасти условно поднял руку. Подходя то к одному застольнику, то к
другому, Саакадзе незаметно вышел.
Солнце близилось к горам, когда пирующие направились из замка на
аспарези, где уже собрались ностевцы. Нуца счастливо улыбалась: она вновь сидела
рядом с величественной Русудан! Лишь бы все запомнить: ведь теперь жены знатных
купцов не меньше месяца будут ходить к ней и с завистью слушать рассказ о
празднестве в замке Моурави. Внезапно Нуцу охватило легкое беспокойство: хватит
ли розового варенья? Ведь после знатных начнут ходить незнатные, заискивая и
восхваляя ее, Нуцу. "Как вернусь, еще кувшин наварю", - решила Нуца и тотчас
успокоилась.
Любимую Хорешани тесно окружили Магдана, Хварамзе и Маро. Они подшучивали
над мамкой, не перестававшей ворчать: зачем маленькому князю сидеть на жестких
