спину старшей монахини.
Теперь "барсы", незаметно для толмача, в свою очередь следили за персом,
и ему уже не в силах были помочь ни шведская карета, ни пышнобедрые монахини.
Дойдя до Гостиных рядов, "барсы" установили, что лазутчик скользнул под навес
одной из персидских лавок.
Прячась за ходячих продавцов, несших на головах огромные кадки, Дато и
Гиви незаметно приблизились к прилавку, за которым суетился хорошо знакомый им
по Исфахану купец Мамеселей, не раз посылаемый шахом Аббасом в страны Севера и
Запада для покупки необходимых сведений.
"Что здесь нужно купцу? Даром бы не совершил многотрудное путешествие", -
размышлял Дато.
Неожиданно Мамеселей оттолкнул тюк с серебряными изделиями, отодвинул
сундук с пряностями и благовониями, бросился к дверям, низко кланяясь
подъехавшему на роскошно убранном коне Булат-беку, сопровождаемому персидской
охраной.
И вмиг любопытствующие плотным кольцом окружили персиян; но это ничуть не
мешало смуглым прислужникам в красных войлочных шапках хвастливо перебрасывать
тюки и сундуки.
Метнув многозначительный взгляд на Булат-бека, купец опустил руку на
обшитый узорчатым паласом сундук, возле которого на корточках сидели два
мазандеранца. Лица их, покрытые лаком загара, были загадочны и непроницаемы, а
из-за сафьяновых поясов подозрительно торчали у обоих рукоятки ханжалов.
Приоткрыв краешек паласа, Мамеселей благоговейно отступил, ибо на сундуке
виднелась печать шаха Аббаса.
Рука Гиви рванулась к шашке. Дато насмешливо проронил:
- Тише. Чем недоволен? Разве не приятно встретить старых знакомых?
- Велик шах Аббас! - воскликнул Булат-бек, приложив руку ко лбу и сердцу.
Он что-то еще хотел сказать купцу, но вдруг порывисто оглянулся и позеленел при
виде насмешливо улыбающегося Дато. Сдерживая ярость, Булат-бек с нарочитой
учтивостью проговорил:
- О шайтан, шайтан, сколь ты щедр к сыну пророка! Ты позволяешь мне
лицезреть твоего раба, облизывающего каждое утро твой хвост!
- О Мохаммет, Мохаммет! - воскликнул по-персидски Дато. - Сколь ты щедр к
прислужнику шайтана! Ты позволяешь ему видеть твой помет, назвав эту кучу в
тюрбане Булат-беком.
Персияне с выкриками: "Гурджи! Шайтан!" - схватились за оружие. Булат-бек
пришпорил коня и, наезжая на Дато, выдернул из ножен ятаган.
- Я повезу в Исфахан, сын собаки, в числе подарков твою башку, она будет
украшать дверь моей конюшни.
- Не льсти себе, Булат-бек! - вежливо возразил Дато, твердой рукой
схватив скакуна за уздцы. - Ты мало похож на коня, больше на ишака!
- А сушеной ишачьей башкой мы привыкли восстанавливать мощь евнухов! - не
преминул добавить Гиви, быстро, как и Булат-бек, обнажив клинок.
- Гиви, помни, бей верблюжьих жеребцов только наполовину! - успел
крикнуть Дато.
С бранью: "Хик! Гуль! Гуль! персияне гурьбой ринулись на "барсов".
Затеялась свалка. Ловко орудуя клинком, Дато пробирался к Булат-беку. И когда
Булат-бек вздыбил коня и вскинул ятаган над головой Дато, то, неожиданно для
самого себя, очутился на земле. Наступив на грудь Булат-бека и стараясь
вычистить белые цаги об исфаханскую парчу, Гиви приподнял шашку, решив
основательно пощекотать невежу.
Но тут рослый стрелец, разбросав зевак, падких на веселое зрелище,
схватил Гиви за руку:
- Отложи гнев на время!
Трое персиян, парируя удары Дато, напоролись на горластых продавцов и
сбили с их голов кадки; рассол густо полился на самих персиян, а соленые огурцы
посыпались на молодиц, сбежавшихся из Гостиных рядов.
Визг, смех, и, восхищенные двумя грузинами, не убоявшимися одиннадцати
кизилбашей, из толпы внезапно повыскакивали здоровенные парни, закатывая на ходу
рукава.
- Бей нечестивцев!
Но четверо персиян уже были не в счет: угрожая гурджи страшными фалаке,
один, согнувшись в дугу, стонал, другой прижимал рану на боку, а еще двое - на
совсем неподобающем месте.
Гиви, вполне соглашаясь с доводами стрельца, вместе с тем никак не мог,
хотя и хотел, расстаться с ногой Булат-бека и волочил ее за собой. Молодицы
смущенно потупляли глаза, искоса все же поглядывая на персидскую диковинку. С
трудом изловчился Булат-бек и отвалился в сторону, оставив в руке у Гиви
диковинку - сафьяновый сапог, обшитый яхонтом и бирюзой.
Боярин Юрий Хворостинин, уведомленный вторым стрельцом: "Напал шахов
человек, Булат-бек, на грузинцев нагло!", прискакал как раз вовремя, когда Гиви
уже намеревался приняться за другой персидский сапог, а мазандеранцы сцепились с
Дато. Приподнявшись на стременах, боярин зыркнул:
- Гей, стой! Кто побоище-то начал?! Виданное ли дело, Булат-бек, на
московской земле государеву имени бесчестие творить! - И грузно слез с коня,
взял Дато под руку и решительно отвел в сторону. - Не тоже, друг, посольским
людям затевать побоище на торжище: холопы радуются.
- Я не забыл, боярин, что нахожусь в Русии, я грузин и чту ваши обычаи.
Это персы думают, что вся земля выкрашена шафраном.
- И то ему, Булат-беку, вина же. - И, подойдя к отряхивающемуся
персидскому послу, воевода любезно, но строго проговорил: - Как вы шаха своего
честь стережете, так и мы. Если ты, великий посол, вернешься без доброго конца,
то к чему доброму наше дело пойдет вперед?
