монастырях, наверно, разрозненные конные группы церковников преодолевают сейчас
мнимые пропасти".
Удивительно было, что так незаметно, так просто произошло то, чего
сильнее любых потрясений опасался он, Саакадзе: единое войско царства вновь
распалось на княжеское, азнаурское и церковное. Не это ли роковое явление
повлекло за собой еще более страшное? Опять возникли два войска - картлийское и
кахетинское. А за разладом в военных делах уже начался упадок в торговых: резко
сократился привоз сырья из княжеских владений. И купцы, недобрым словом помянув
старину, вновь поворачивают верблюдов к замкам, где снова оживилась гибельная
для царства меновая торговля.
Видения поверженного было им мира вновь тесно обступили Саакадзе...
Вплотную подъехал к нему, блистая белыми крестами на хевсурском
нагруднике, Зураб. Саакадзе провел нагайкой по глазам, словно хотел разогнать
мрачные видения. Он утвердительно кивнул головой, ибо решил наконец, вопреки
неудовольствию "барсов", внять просьбе Зураба.
- Завтра выеду в Телави.
Вечером Зураб, как ветер в ущелье, ворвался в покои Русудан. Он сам зажег
все боковые светильники: пусть будет кругом так светло, как светло у него на
душе! Да, буйно праздновал Зураб нелегко завоеванное решение Моурави. Так когда-
то отметил он согласие Нестан стать его женой.
- Клянусь, дорогая Русудан, - гремел Зураб, подымая рог с пенящимся
красным вином, - я сумею сблизить Теймураза с Моурави! Клянусь кровью наших
предков быть верной опорой любимому мужу Русудан!
Подымал до краев наполненный рог и Саакадзе, желал Арагви серебряных
берегов, но громким клятвам Зураба мало доверял. Тот, кто обманул Моурави
однажды, не может впредь рассчитывать на братство. Еще меньше верил он в любовь
арагвинца, так пышно именуемую им "безудержной". Одно ясно: Зураб с новой
яростью стремится к возвышению над князьями. И пусть. В этом следует ему помочь,
ибо, даже будучи зятем царя, на горцев он не пойдет войной. Такого не допустит
Теймураз и потому, что у царя дружба с тушинами, и потому, что ревниво оберегает
он картли-кахетинский трон, пристально следя за дерзкими, алчущими его
достояния.
Большие и малые свечи, изнемогая от огня, роняли восковые слезы на
светильник из оленьих рогов. На восьмиугольном столике лежали свитки, золотые
чернила ложились на бумагу ровными строками. Русудан писала:
"Первому князю Картли, благороднейшему Теймуразу Мухран-батони!
Верному витязю слова и меча, не знающему предела отваги, грозному
защитнику земель и достояний удела иверской божьей матери.
К тебе мольба Русудан Саакадзе, дочери доблестного Нугзара Эристави.
Ведомо тебе расстройство дел царства. Сон давно покинул ложе Моурави. Не жалея
сил, печется он о любезной нам Картли. Но злой рок преследует печальника, нет в
стране единства и согласия. Миновали годы расцвета и надежд, что так сияли в дни
возвышенного в своей душевной красоте правителя, благословенного Кайхосро
Мухран-батони.
Но перед лицом жестокосердного шаха Аббаса не должны ли сыны отечества
забыть обиды и обманутые ожидания? Властолюбивый царь Кахети все меньше
заботится о Картли и все больше тревожится о Кахети. Такое пагубно для
объединенных царств. И Моурави, слыша тяжелую поступь беспощадной войны,
благоумыслил приблизить царя к Картли.
Мой брат князь Зураб Эристави Арагвский и ради любви к царевне Нестан-
Дареджан, и ради мира между царем и Моурави решил сочетаться браком с царевной
кахетинской. Моурави выезжает в Телави, дабы добиться согласия царя на
бракосочетание Зураба и царевны, тебя же извещает о решении своем и прибегает к
помощи твоей.
И я, Русудан Саакадзе, молю тебя, благородный витязь, о милости к моему
брату, Зурабу Эристави. И если мольба моя дойдет до твоего сердца, ты направишь
в Телави свадебное посольство, возглавляемое сыном твоим Мирваном Мухран-батони,
дабы наступил мир и согласие между двумя царствами до победы над персами. А
потом да сбудется предначертанное богом в книге судеб, да примет достойно народ
избранника неба, да возвеличится Картли под милостивым правлением, ибо
пренебрежение царя Кахети не может длиться вечно. Услышь мою мольбу, о князь из
князей, о рыцарь из рыцарей!
Пребывающая в молитве о здоровье твоем
приложила руку княгиня Русудан Саакадзе,
из могущественного рода князей
Эристави Арагвских".
Свеча зашипела и погасла. Ночь была на исходе. Где-то скрипнула дверь,
лениво тявкнул пес, и снова безмолвие в просторном доме Моурави.
Русудан зажгла новую большую свечу и склонилась над свитком. Капал
розовый воск, точно отсчитывая минуты.
Она писала князю Шалве Эристави Ксанскому, писала светлейшему Липариту
Орбелиани и суровому, убеленному сединами Палавандишвили. Она молила высшее
княжество Картли о милости к ее брату, Зурабу Эристави...
Ранний рассвет нежно коснулся верхушки высокой чинары. Весело ржали кони,
слышались негромкие голоса. Ворота распахнулись, и всадники выехали на еще
сонную улицу.
Русудан быстро поднялась по винтовой лестнице на верхнюю площадку
деревянной башенки. Она хотела еще раз взглянуть на Георгия, на Автандила, на
