охать, фыркать и восклицать: "Добро! Добро!". И, очевидно от удовольствия, тоже
схватил веник и, окунув в кипяток, принялся нещадно хлестать спину Гиви. Тут он,
бесстрашный "барс" Гиви, взвыл, как ошпаренный смолой шакал. Напрасно он кричал:
"Добро! Добро!", извивался, прыгал, отскакивал: детина ухмылялся и продолжал
трудиться, потом вдруг схватил его, Гиви, и бросил, как перышко, на третью
полку. Если бы он, Гиви, был на коне, то десятипудовый толстяк непременно
швырнул бы его вместе с конем под потолок. И здесь глупый пар, вообразив себя
нежным молочным облаком, начал бесцеремонно обволакивать Гиви, залезая в нос,
уши и всюду, куда сумел заползти. А этот "барс" Дато стоял посередине бани и так
хохотал, что стены дрожали. В эту минуту он, Гиви, впервые усомнился в дружбе к
нему азнаура Дато. Хорошо еще, что вовремя догадался спрыгнуть вниз и трижды
окатить себя ледяной водой...
Гиви вдруг оборвал рассказ и удивленно оглядел дарбази. От хохота
"барсов" дрожали стены. Элизбар, скрючившись, держался за живот, Пануш катался
по тахте, Автандил вертелся, как волчок, не в силах выдавить застрявший в горле
смех. А этот длинноносый черт? Что с ним? Уж не подавился ли он косточкой от
персика? Даже Георгий чему-то рад.
Но вот Папуна, обняв растерявшегося Гиви, посоветовал ему поспешить в
серную баню и научить терщиков выколачивать из картлийских князей нечистую силу.
Наутро Гиви никому не давал покоя, он торопился поразить друзей
привезенными подарками, и добрая Хорешани уже расстелила для этой цели
праздничную скатерть. Он слишком порывисто сдернул кожаный ремешок с первого
хурджини, и "барсы" уставились на посыпавшиеся шапки на зайцах, раскрашенные
деревянные яйца, рогатых петухов...
Неестественно улыбаясь, Автандил вертел в руках фаянсовое пестрое блюдце.
"Что я, кошка? - негодовал Автандил. - Всю жизнь пью вино из чашки или среднего
рога!" "А Хорешани на что кокошник и платье русийской девушки?! - негодовала
Дареджан. - Разве она не носит всю жизнь тавсакрави и кабу княгини?" Но Гиви
прибег к мольбе, и Хорешани стала ходить, расставив руки и покачивая бедрами,
как ее учил Гиви, и так проходила целый день. Одна лишь Дареджан не поддерживала
восхищения "барсов" и сердито повторяла: "Разве пристойно княгине уподобляться
шутихе?" Хуже пришлось Русудан. Торжественно врученные ей меховые рукавицы она
вынуждена была надеть тут же, но, несмотря на желание угодить простодушному
"барсу", только минуту могла держать в них руки, ибо обжигающее солнце не
способствовало испытанию дружбы нестерпимым жаром. Понадобились объединенные
уговоры Даутбека и Саакадзе, чтобы убедить Дареджан, что она всю жизнь только и
мечтала о привезенных ей "снеголазах". Сам Георгий безропотно взял посеребренную
утку с белым хвостом и тихонько предложил Даутбеку обменять ее на резную из
дерева свинью.
- Полтора часа тебя спрашивать буду, - кипятился Димитрий, - на что мне
папаха с заячьим хвостом и половина ослицы?
- Как на что? - искренне удивился Гиви. - На эту половину приятно
смотреть, а без такой шапки русийцы в лес за дровами не ездят. Почему не
нравится?
Остальные "барсы" не считали нужным спорить и, к радости Гиви,
восхищались подарками. Даже Эрасти, тихонько вздохнув, надел на себя длиннополый
кафтан.
Не забыл Гиви порадовать и семьи "барсов". Для объезда он выбрал
субботний и воскресный день, дабы захватить ностевцев в их наделах.
Не особенно доверяя отцам и дедам "барсов", Папуна вызвался сопровождать
Гиви в этой рискованной поездке.
И действительно, Иванэ, отец Дато, побагровел, получив саженную шапку из
голубого сукна. Папуна, поспешно отказавшись от праздничной еды, уволок Гиви с
его набитым хурджини и Элизбару. Там обошлось сравнительно благополучно. Младшая
сестра Элизбара убежала в слезах в сад и бросила на плетень костяного петуха с
неприлично растопыренными перьями, а сам отец Элизбара с удивлением уставился на
монашеский посох с черным яйцом вместо надставки.
Освободив хурджини, Гиви с веселым сознанием исполненного долга вернулся
в Тбилиси и тут же торопливо велел седлать коней. С чистой душой, на полдня
раньше срока, выехал он с Дато в Кахети.
Случилось то, чего и ожидал Моурави. Царь Теймураз не поверил донесениям
азнаура Дато Кавтарадзе.
- Мы возжелали ждать своих посланцев.
- Но, светлый царь, я числился только свитским азнауром и мог легко
многое разведать. Русия еще сама не оправилась от страшного бесцарствия, а ее
исконный враг, Польское королевство, уже вновь готов выхватить саблю из ножен.
Сейчас в Московии, кроме твоего, светлый царь, еще два посольства: короля шведов
и шаха Аббаса. Шведское королевство ведет войну с Польшей и, по всему видно,
стремится перетянуть Русию на свою сторону. Но Русии самой выгодно использовать
войско шведов и отразить нападение польского короля. С западных рубежей
Русийское царство не уведет ни одного стрельца, ни одной пушки. Умное
государство иначе поступить не может. Напротив, все свободное войско, все новые
пушки Русия двинет из своих внутренних земель на западные рубежи. Нетрудно
понять желание царя Михаила и патриарха Филарета договориться с шахом Аббасом.
