- Э-э, мои друзья, правы телавцы: захотим - свистнем сотням Автандила и
Нодара - и завоюем виноградное царство, - засмеялся Дато.
- Хуже, что и азнауры-кахетинцы попрятались, - процедил сквозь зубы
Ростом, - и не оказали внимания своему полководцу и сословному другу.
- Боятся, - вздохнув, проговорил Даутбек, - царь Теймураз крепко держит в
золотой деснице своих баранов. Науку превращения живых в мертвых изучил он в
шахском Давлет-ханэ.
- Вместе со сладкозвучным шаири, - неожиданно выпалил Гиви.
Даже мрачный Матарс загоготал, и, конечно, вовремя, ибо картлийцы уже
проезжали мимо дворца, где царь Теймураз, притаившись за занавесью, пытливо
наблюдал за веселыми всадниками.
Галереи, прилегающие к дворцу, наполнились вельможами и советниками.
Прискакал скоростной гонец и сообщил Чолокашвили о следовании к Телави
торжественного возглавляемого Мирваном Мухран-батони свадебного посольства в
нарядах цвета знамен картлийских княжеств.
Но царь счел нужным предварительно выслушать Моурави, ближайшего
родственника владетеля Арагви.
Разговор был тайный, присутствовали только Чолокашвили, Джандиери,
Вачнадзе и епископ Филипп Алавердский.
Моурави настоял, чтобы допущены были и его советники - Дато, Даутбек и
еще Гиви, как предвестник удачи, так верила Хорешани. Князь Чолокашвили нехотя
согласился, но потребовал от картлийцев оставить, из уважения к царю, шашки у
оруженосцев. "Барсы" не возражали: они, по примеру персиян, собираясь к друзьям
на пир, прятали за куладжей тонкие ножи...
Георгий Саакадзе вручил свой меч Джандиери. Князь покраснел, вспомнив,
как на Сапурцлийской долине Моурави, сжимая этот самый меч, кинулся с "барсами"
на помощь кахетинским князьям. "Моурави прав, - решил князь, - доверив мне меч,
я не допущу предательства, тем более Моурави и "барсы" приняли предложение
остановиться в моем доме". И он сам разрешил Автандилу расположить свиту Моурави
вблизи Малого зала, где совещались царь Теймураз и Георгий Саакадзе.
Поразила Дато сила слов Георгия. Его доводы о значении для Картли-
Кахетинского царства брака царевны Нестан-Дареджан и князя Зураба Эристави
Арагвского могли поколебать даже идола. Царь сопротивлялся все слабее, советники
все одобрительнее кивали головами.
Возможно, и не так легко согласился бы царь на домогательство Моурави:
разве мог забыть то пренебрежение властителей Западной Грузии, которое
осмелились они выказать ему, не прибыв в Мцхета, из приязни к Моурави, на
коронование? Но опасность действительно надвигалась, как самум. Курчи-баши
Исахан уже сосредоточивал северо-иранское войско на юго-западных берегах
каспийских. Лазутчики доносили, что от шаха Аббаса часто прибывают особые гонцы
к ширванскому хану и бегларбегам ереванскому и азербайджанскому. При такой
нарастающей угрозе приходилось считать явной удачей возможность присоединить
силы Зураба Эристави к кахетинскому войску. И по другой важной причине князь
Арагвский желателен был Теймуразу: Симон Второй, ставленник шаха, по-прежнему
находился в Тбилисской крепости, которую, как скрытно утверждал Цицишвили,
Моурави не разрушил из-за какой-то затаенной цели, вселяя в одноусого глупца
надежду на сговор с ним. Недаром однажды архиепископ Феодосий в тревоге сообщил,
что Трифилий, настоятель Кватахеви, чуть не проговорился ему о каких-то замыслах
Шадимана Бараташвили. Опасался, видно, заговора и Зураб, поэтому в приливе
откровенности пылко поклялся преподнести царю Теймуразу голову царя Симона.
Сложившиеся обстоятельства, особенно упоминание о Шадимане, вынудили
Теймураза благосклонно отнестись к сватовству Саакадзе. Но мысленно царь еще
тверже решил использовать политические ходы Моурави и впредь шагать по уже
проложенному им пути, решительно отстраняя его от дел царства.
Доброжелательно внимая заключительным словам Моурави, царь думал: "Надо
непременно напомнить князю Зурабу: за прекрасную царевну Нестан-Дареджан
небольшая цена - голова Симона Второго".
- Мы возжелали поразмыслить и благосклонно объявить о нашей воле
княжеству Картли... - Теймураз поднялся и, неожиданно столкнувшись со взглядом
Дато, громко расхохотался: - Помнишь, азнаур Дато:
Красотою лучезарной затемняя лик светила,
Серебристой рыбкой плещут в водах гурии лазурных...
- Никогда, светлый царь, не забыть мне твоей милости, - низко поклонился
Дато. - Не сочтешь ли ты и сегодня, светлый царь, возможным усладить наш слух
сладкозвучными шаири?
Даутбек взглянул на опешившего Гиви и собрал все свое мужество, дабы
сохранить серьезность. Саакадзе затеребил ус. А Дато, не моргнув глазом,
продолжая мягко уговаривать стихотворца.
Теймураз повеселел. Он как раз отделал маджаму "Спор вина с устами". Ему
страстно захотелось вот сейчас прочесть эту маджаму. Волнуясь, он стал в позу.
Но Чолокашвили поспешил напомнить царю о часе его трапезы. Стихотворец просиял,
широко улыбнулся:
- Жалую тебя, Моурави, совместной едой. И вы, азнауры Картли, следуйте за
мной. Пусть и прибывшие с Моурави посетят меня. Да отхлынут от нас в час
отдохновения заботы и притворство. Остаток дня посвятим маджаме и вину...
