бивни или золотых крылатых женщин?! Караджугай-хан, как строки корана,
пересказал ему, Булату, слова шаха Аббаса, которые он должен был повторить царю
Русии: "Ставленник Мохаммета преисполнен трогательной любви к своему северному
брату, ставленнику Иисуса, и возвращает царю царей христиан великую святыню
христианства". И недоумевающий Булат-бек покорно их изучил. Он не был ханом,
схожим по судьбе с Караджугаем или Эребом. Лишь пребывание Али-Баиндура в Гулаби
способствовало его взлету до уровня ножки трона "льва Ирана". И он твердо
осознал, что успех ковчежца неразделим с его личным процветанием.
Не первый раз Булат-бек в Москве в качестве посла. Еще в 1618 году привез
он, совместно с Кая-Салтаном, царю Михаилу Федоровичу церковную казну,
награбленную шахом Аббасом в Картли и Кахети. Привез образ Ивана Предтечи,
омофоры - широкие ленты, надеваемые епископами во время служения на плечи,
воздухи - покровы на сосуды со "святыми дарами", плащаницы - изображение на
полотне тела Христова во гробу, расшитые каменьем и жемчугом.
Но, несмотря на священные ценности, иранские послы в Москве были
встречены сухо. До торжественного приема их царем явились к Булат-беку на
подворье архангельский протопоп и соборный иерей и, по указу царя, потребовали
реликвии. "Да утащит вас за бороды омывающий покойников!" - мысленно пожелал
тогда длинноволосым русийцам Булат-бек, но вслух учтиво произнес: "Да не
подвергнет вас аллах неожиданной стреле!" - и сослался на повеление шаха Аббаса
передать ценности Гурджистана лично повелителю Русии.
Но служители Христа заупрямились: иверские святыни вновь освятятся в
храмах, и несвященники касаться их не смеют, дабы не попасть в когти сатане. А
царь осмотрит святыни в убежище Христа.
Бисмиллах! Нарушение воли шах-ин-шаха вселяло ужас, значительно легче
было передать гяурам вещи, не пригодные для правоверных. Не забыл Булат-бек
лопату протопопа, похожую на руку, которой он выгреб церковную казну из
исфаханского сундука. И лишь замолк стук колес, Булат-бек и Кая-Салтан торопливо
расстелили коврики и совершили намаз. "О свет предвечного аллаха, помоги мне!" -
воскликнул Булат-бек, ощущая уже на своей шее ханжал давлетханэского палача.
Но помог тогда Булат-беку не свет творца луны и солнца, а польский
королевич Владислав, сделавший судорожную попытку завладеть Москвой и уже
гарцевавший в голубом ментике под Вязьмой. Союзник королевича, украинский гетман
Сагайдачный, булавой пробивал дорогу к Москве с юга. Пылали подмосковные леса, и
по ночам вспыхивало небо от близящихся кровавых сполохов.
Серебро в слитках, присланное шахом Аббасом, могло помочь обороне Русии,
поэтому царь Михаил Федорович и Дума ограничили свое неудовольствие вторжениями
шаха Аббаса в Грузию лишь изъятием святынь. Серебро же допустили в Золотую
палату, где окольничий Зузин от лица царя говорил послам: "Любительные поминки и
серебро принимаем в братственную сердечную дружбу и любовь".
С тех пор прошло шесть лет. И столько же раз подмосковная метель бушевала
под стенами Троице-Сергиева монастыря и Можайска, где полегли навеки вельможные
паны. Перемирие, заключенное в те годы в деревне Деулине, еще было в силе на
восемь лет, Россия теперь могла нарушить непреклонное решение шаха Аббаса
превратить Грузию в иранское ханство.
И вот Булат-бек, не ведая о домогательства шведских послов, с содроганием
ожидал, допустят ли царь и патриарх ковчежец в Золотую палату, или вновь
прибудет протопоп и лопатой, похожей на руку, загребет последнюю надежду.
Отшумел синенебый апрель. Цвела мать-и-мачеха, кудрявилась серая ольха.
Важно и беспрестанно кричали грачи на верхушках старых лип и седых верб. И вдруг
ударил гром, разверзся синий шатер, и золотыми шнурами навис ливень, наполняя
Китай-город оглушающим гулом.
Булат-бек морщился, настороженно прислушивался. Буйстве чужой природы
наполняло сердца страхом. Мерещилось беку, что широко шагает над теремами и
башенками каменный богатырь, грозит твердым пальцем, заливисто смеется над
посланцем страны роз, песка и миража.
Но напрасно сокрушался Булат-бек, скрывая от Рустам-бека за серо-голубым
дымом кальяна, как за щитом, опасные мысли. В Посольский двор весело въезжал
князь Федор Волконский.
Обогнув шатер на четырех столбиках, где обрывалась крылатая лестница,
соединяющая парадный двор с правым крылом здания, Волконский исчез под темными
сводами арки, появился во втором дворе восточных стран и придержал коня у
крыльца.
Беки, только что закончив намаз, вновь надели парчовые туфли. Выслушав
прислужника, Рустам принял равнодушный вид, бесчувственный ко всему земному. Но
Булат едва скрывал волнение, хотя и не забывал, что у каждого правоверного
судьба висит на его собственной шее.
Но воистину Волконский предстал как вестник весны. Бас его, словно
зеленый шум, прокатился по сводчатому помещению: ковчежец велено послам везти в
Золотую палату.
"Велик шах Аббас!" - восхитился Булат бек, надменно выпрямился и мельком
взглянул в окно. Перед крыльцом нетерпеливо били копытами горячие кони под
разноцветными седлами и в богатом уборе. Поодаль стояли кареты, обитые бархатом,
