- Осторожность - мать благоразумия. О мой повелитель, что я должен
подсказать греку? Ибо, что должен я рассказать об Иране Непобедимому, я знаю, и
не устрашусь самых страшных пыток, они как раз будут заслужены...
- Подскажешь Попандопуло правду и неправду: нет согласия между царем
Теймуразом и Моурави, а войск в Картли не больше десяти тысяч, и то неизвестно,
дадут ли князья свои дружины, или из страха перед шахом замкнутся в замках...
Кахети обезлюдела, царство пришло в упадок, захирела торговля. Нет людей и в
Картли: богатые тайком уезжают в Имерети, а бедные, помня жестокость кизилбашей,
решили при их приближении укрыться в горах, угнав поспешно скот. Женитьба князя
Зураба на царевне, дочери царя Теймураза, - хитрость, дабы показать шаху, как
дружно сосуществуют Картли и Кахети. На деле же обратное. От обнищавшей Картли
отвернулись все царства и княжества Грузии. Вот-вот Моурави придется бежать с
семьей в неприступный замок Кафту. И в силу этих и еще тысячи тысяч причин не
стоит Ирану тратить поток золотых туманов на обессиленную страну, довольно
бросить пятьдесят тысяч сарбазов, и Картли-Кахети будет раздавлена.
- Если Аали поможет и шах-ин-шах поверит, что кормить их тут нечем,
больше ста не отправит.
- Мыслится и мне такое. Пусть сто, но лишь бы не больше.
Саакадзе облегченно вздохнул: раньше весны шах не двинется на Грузию, а
женитьба Зураба поможет сплотить войско.
Потом долго слушали Керима о положении дел в Иране, о посольстве Булат-
бека и Рустам-бека, о каспийской торговле, об образовании шахом Аббасом арабских
верблюжьих полков. И наконец условились о новых тайных встречах Керима с
"барсами".
В темную ночь Керим вышел один. Он долго петлял, пока решился выйти на
улицу, где жил знакомый купец из Решта.
Обдумывая слышанное, Керим невольно вздрагивал. Почему Моурави, отозвав
его в другую комнату, сказал: "Многое может случиться, предстоит тяжелый бой.
Будь, Керим, другом моей семье". И еще Папуна сказал: "Керим, отправишься в
Носте, будто торговать. Попандопуло скажешь - за сведениями едешь, а на самом
деле навестишь семью Вардиси. Обрадуешь Мзеху и старика Горгасала тем, что видел
их дочь, внуков и внучку. Кстати, если по сердцу придется племянница Эрасти,
маленькая Элико, она будет твоей женой, как приедешь из Русии. Я тоже выеду в
Носте днем позже, там скрытно встретимся". Иншаллах, я породнюсь с Эрасти,
породнюсь со всеми "барсами", ибо о другом не просит мое сердце.
Наутро из дома Саакадзе тронулся праздничный поезд: пышно разукрашенные
верблюды, кони в дорогом уборе и вооруженная свита. Моурави с семьей следовал в
Ананури. Рядом с Автандилом, морщась, ехал Папуна. Он, конечно, мог бы обойтись
без арагвского веселья, но раз "барсы" не едут, необходимо ему тащить иноходца в
горы. Всадники умышленно обогнули лавчонку Попандопуло. Не без улыбки Эрасти
заметил, как Керим и грек, притаясь за дверью, смотрели вслед Моурави.
- Уже подсказывает, - усмехнулся Автандил.
Безмолвствовала лишь Русудан. Смутная тревога не оставляла ее. Вот она
едет в родной замок, но почему так нехорошо бьется сердце? Почему солнечный день
подобен ночи? Почему то видит, то не видит она Георгия? Куда скачет от нее
Автандил?
- Не печалься, моя Русудан, я с тобою. Смотри, как красиво развевается
над Метехским замком стяг царя Теймураза. Да будет день радости, когда мы,
победив Иран, вернемся сюда и водрузим непобедимое знамя Картли.
Наотрез отказавшись ехать в Ананури, "барсы" пировали у Хорешани. Под
легкий звон дайры Магдана, изгибая нежные руки, плыла в картули, грустно
улыбаясь. Бедняжка до ужаса боялась, что отец потребует ее обратно в Марабду и
выдаст замуж за страшного арагвинца. И хотя "барсы" божились, что скорее кабан
женится на сороке, чем Зураб на чудесной княжне, а Хорешани и даже Русудан
обещали ей покровительство, она не переставала трепетать перед властью отца, а
теперь...
О, еще бы, не восхищаться картули! Как беззаботно веселье в этом
сверкающем разноцветной слюдой дарбази, любимом Хорешани. Как чудесен вытканный
узорными кувшинчиками длинный хорасанский ковер: спускаясь по ступенькам, он
сливается с дивным садом. Даже Циала немного повеселела. Она гостила в Носте у
родных, а сейчас приехала повидать обожаемую княгиню Хорешани. А Даутбек надел
белые цаги. Но почему продолжает он избегать ее взгляда? Неужели может служить
помехой знатность? Разве Русудан и Хорешани не были княжнами?..
Лукаво улыбаясь посеребренной чинаре, луна закачалась над благоуханными
ветвями.
Как очутилась здесь Магдана? Да, после картули.
И Даутбек не знал, почему последовал за княжною, скользнувшей в словно
нарисованный сад.
Голубой воздух загадочно мерцал и, маня надеждой, увлекал в лунные дали.
Деревья словно растворились в бледном сиянии, и трава едва прикрыла искрящийся,
как кристалл, родник. Прозрачнее воды, точно вырезанные из стекла, листья
вызванивали таинственный напев, наполняя сад очарованием... И под нежный звон
листьев, поблескивая холодными огоньками, кружились в картули светлячки.
Магдана удивленно оглянулась: сквозь зеленую кисею сверкал сад, сад без
