Выпрямившись и сжимая кулак, Зураб молчал, лицо притворно нахмурилось,
он уподобился пойманному волку,
ерзал, озирался исподлобья. Молчали и остальные.
- Выходит, я пленник? Нет, хан, я добровольно пришел, добровольно и
уйду. Но свое обещание могу выполнить,
если вы подпишете ферман о выполнении своих посулов.
- Бисмиллах! Кто иначе думает? Увеличишь доверие к нам, и все обещанное
тебе да исполнится!
- Мой арагвинец Миха, боевой начальник с двумя тысячами всадников, в
твоей власти, хан из ханов.
- Да свершится предопределенное аллахом! "Лев Ирана" узнает о твоей
преданности.
Едва открылись лавки и дукандары стали зазывать покупателей, красочно
расхваливая свой товар, глашатай
неистово ударил в огромный конусообразный барабан и, стараясь заглушить шумный,
как прибой, майдан, торжественно
провозгласил:
- Горожане, купцы и амкары, торговцы, весовщики и разносчики,
караванбаши, черводары и погонщики - все, кто
любит большую торговлю и гулкий перестук молотков, кто любит смех и пляски! Да
будет ваш слух подобен оленьему!
Слушайте затаив дыхание! Наш светлый царь Симон, да светит вечное солнце над его
престолом, возжелал последовать
примеру картлийских царственных полководцев и отпраздновать день своего высокого
рождения совместно со своими
подданными. Войско, находящееся в Тбилиси и за пределами его стен, соберется
воедино, ибо царь соизволит лично
наградить достойных званием азнаура, наградить отличившихся знаками юзбашей и
онбашей! Счастливые жители
Тбилиси! Украсьте балконы коврами, крыши красивыми женщинами - пусть кружатся в
лекури под звон дайр и восхищают
мужчин. Купцы, наденьте новые архалухи! Азнауры, украсьтесь оружием! Амкары,
водрузите на голову высокие папахи! С
утра воскресного дня, после обедни, начнется веселье. Зурначи, вас ждут на
Майданной площади! И еще пожелал светлый
царь после смотра войска три дня уделить свое внимание верным картлийцам и
выслушать жалобы на гзири, нацвали,
весовщиков и друг на друга. Кто еще видел такого милостивца?! У кого еще из
грузинских царств есть царь с золотым
сердцем и алмазными думами с своем народе?!
Тбилисцы слушали, и не столько их убедило восхваление "золотого
сердца", сколько порадовала весть о
предстоящем празднике. Джигитовка! Пляска! Зурна! Пандури! Давно пора, скука
думы съела. Наверно, на Майданную
площадь выкатит тугие бурдюки с пенистым вином щедрый князь Шадиман. Его царь -
его угощение!..
Уже третий день, а именно с четверга, в ворота входят с распущенными
знаменами персидские и княжеские войска
и тут же устремляются к зубчатой стене, примыкаюшей к крепости. Идут тысячи
пехотинцев, едут всадники с перьями на
шлемах, громыхают пушки, тарахтят телеги с воинским грузом, величаво проходят
обозные верблюды. Особенно
многочислен отряд у Мамед-хана. Но хан в веселом полосатом тюрбане сумрачен и не
обращает внимания ни на выкрики
онбашей и юзбашей, ни на команду грузинских военачальников.
"Готовятся!" - улыбались горожане, усиленно украшая дома и лавки.
Особенно изумило тбилисцев пышное прохождение конного войска Зураба
Эристави. Блестящие кольчуги,
посеребренные шлемы, начищенные до ослепительного блеска налокотники, выхоленные
кони. И... сколько их? Тысяча?
Две? А может, все пять?
Нет, Зураб знал точно: полторы тысячи, и за ними длинный верблюжий
караван с едой и вином.
Немалую борьбу с Иса-ханом выдержал Зураб, твердо заявив, что вызовет
на смену уходящим в Кахети новые
арагвские дружины. Он - владетель Арагвского княжества и, как уже сказал, должен
предвидеть многое.
Иса-хан слишком хорошо знал, что такое коварство, чтобы не уступить.
Притом князь прав: кто, как не он, может
дать отпор Саакадзе?
И Шадиман скрепя сердце принужден был согласиться, ибо Зураб рычал, как
пробудившийся медведь. Довольно
кланяться до земли упрямцам! Он, Зураб, сам пошлет чапаров в замки Цицишвили,
Липарита, Джавахишвили, Фирана
Амилахвари и других, туго соображающих, как опасен Саакадзе для князей, если
даже турки не придут. Но если слепцы и
теперь не явятся в Метехи, то Зураб Эристави поодиночке их растрясет. Пора
княжеству объединиться, пора восстановить
блеск трона Багратиони! Довольно быть под пятой хищников!..
Этот и много других доводов, высказанных в гневе и запальчивости
Зурабом, отвечали желаниям Шадимана и если
не окончательно рассеивали подозрения, то подсказывали, что несвоевременно
предаваться сомнениям.
И Шадиман любезно заверил князя Арагвского в том, что, лишь только
минует опасность, Магдана прибудет в
Метехи. А в знаменательный день, когда Саакадзе, живой или мертвый, будет
закован в цепи, Зурабу будет вручена власть
над войском Картли.
Якобы успокоенный обещаниями, Зураб зорко следил за прибывающими ханами
и сарбазами, приказав Миха тайно
проверять, не укрыты ли где минбашами сарбазы; указывал места для стоянок,
ободрял заверениями о предстоящих
царских наградах.
Горожане увидели, что персидские войска оттеснены к крепости, за ними
сгрудились арагвинцы, а ближе к
Майданной площади расположились марабдинцы и дружины Андукапара.
- Э-э, Вардан, все же грузинские войска впереди! Князь Зураб грузин и
сильную руку имеет!
- Только руку, Сиуш?
