Русудан. Заминая неловкость, Саакадзе
спросил:
- А что делает сейчас князь Шадиман?
- По тебе скучает, Моурави.
- Я так и полагал.
- Купцу Вардану на это жаловался? - усмехнулся Дато.
- Нет, князьям. Махара мне рассказывал: князь так кричал на Фирана
Амилахвари, своего зятя, которому не
помогла битва в Базалети, и поэтому он, опасаясь Зураба, укрылся в Марабде с
женой и детьми, так взревел, что слуги
разбежались, - думали, шашку обнажит. "Меня, - шипел "змеиный" хозяин, - с
полуслова Саакадзе понимал! За агаджу
слышал! А вам я в ухо кричу - и тщетно! Гибнет княжество! Тускнеет блеск знамен!
Разлезается Картли, подобно гнилой
кисее! А вы чем заняты? Танцуете вокруг Теймураза, как шуты! Угождаете коварному
Зурабу, как лисицы - шакалу!
Почему на Базалети не помогли Саакадзе разбить Зураба? Почему? Или
вознамерились, глупцы, угодить Зурабу и живым
пленить Саакадзе? А если ностевец не мешает, почему не требуете своих освященных
веками прав?" Но князь Шадиман
кипит, а сам не рискует выползать из котла - Марабды, дабы добрый Зураб еще раз
не восхитил царя Теймураза подарком на
копье, - лучше всем красный язык показывать, чем синий. - И, передернувшись от
собственного сравнения, Вардан изменил
разговор. - Скоро ли, Моурави, намерен вернуться в Картли? Торговля там на
булавку похожа, которую уронили в саман.
Стук амкарских молотков напоминает кашель больного. А Метехи - убежище пауков.
Э-э, какую торговую жизнь,
Моурави, нам с тобою испортили враги Картли!
- Хорошо еще, Вардан, что ты мелик.
- Не мелик уже я, - простонал Вардан, - назначили косого Акакия.
- Кто назначил?! - изумился Ростом. - Ведь этот лысый конь все погубит!
Ни аршина в голове, ни в сердце гири не
имеет.
- Э-э, уважаемый азнаур, многие в Картли с тобой согласны. Один он
княжеским товаром майдан задушил.
Азнауры и глехи даже кизил не привозят: сколько б ни старались, никто не купит.
Для чего варенье, если в горле гвоздь? А
если неосведомленный соблазнится дешевкой, тотчас нацвали тройную пошлину
взимает и с продающего и с покупающего.
Так повелел светлый князь Зураб Эристави Арагвский. Не хотим гвоздя, варенье
хотим!.. Когда, Моурави, обратно
пожалуешь? Без твоего ответа приказали мне амкары и дукандары не возвращаться, -
на том условии помогли караван
собрать.
В первый раз "сундук мертвецов" не ради поминок открыли.
Отсветы луны, посеребрив верхушки кипарисов, тонкими ножами скользнули
в заросли роз. Прохладой веяло от
моря, влажный ветер лениво нагонял зыбь, колебля ночные тени фелюг - кораблей.
Истамбул спал, пряча притаенные огни
зеленых и розовых фонарей за решетчатыми ставнями, и только издали доносился
голос певца, под удары тамбурина
взывавшего к возлюбленной.
За этими мягкими красками скрывалась душа города, свирепая и
мстительная. И мысли Саакадзе проносились, как
соколы на охоте, и он, опытный охотник, но успевал за ними.
Догорали светильники, а беседа Саакадзе и взбудораженных "барсов" с
купцом не остывала. На камке сгрудились
подносы с яствами, но к ним никто не прикасался. Медленно разворачивая длинный
свиток, Саакадзе внимательно читал
послание Шадимана.
Тонко высмеивая князей, которые одной рукой держатся за атласную полу
его куладжи, а другой угодливо
приветствуют Зураба, Шадиман присовокуплял, что уже начал вонзать в Теймураза
змеиное жало, переслав ему еще в
Метехи послание Зураба к Хосро-мирзе. И царь заметно обеспокоился, как бы
отвратный арагвский шакал не выхватил у
него, "богоравного", из-под носа власть над Картли. Потому, прицепив к поясу меч
Багратиони, он не преминул стать на
сторону хевсуров, делая вид, что забыл обиду, нанесенную ему хевсурами в
кровавые дни базалетской битвы, когда в
помощи царю отказали и хевсуры, и другие горцы. Если бы не страх Теймураза перед
коварными действиями Зураба
Эристави, хевсурам, наверно, пришлось бы выплачивать арагвинцу двойную дань и
выделить дружины для пополнения его
конницы. Теймураз ухватился за хевсуров, как дитя за волчок, а они нужны самому
шакалу, чтобы устрашать своих
подданных...
В конце послания Шадиман сообщал, что "Трифилию удалось убедить
Московию помочь царю Луарсабу. И если
этот "подходящий" царь окажется не тенью призрака, то, как договорились,
совместно будем подымать царство,
изнемогающее под пятой шакала". А великий спор, если сами не успеем закончить,
то потомкам завещаем.
Шадиман, очевидно, как и Вардан, еще не знал о трагической гибели
Луарсаба, и выражал надежду, что "Моурави
долго в Стамбуле не засидится, ибо каждый день дорог"...
Прошел еще час. Луна давно коснулась зеркала залива, расплескала жидкое
серебро и, словно фелюга,
распустившая темно-оранжевые паруса и на всем ходу налетевшая на Карабурун -
Черный мыс, - пошла ко дну. На востоке
заалела нежно-лимонная полоска, воздух наполнился голубым светом, и Стамбул как
бы раздвинулся в берегах, террасами
подымающихся над Золотым Рогом.
Никто не нарушал задумчивости Георгия Саакадзе. Он поднялся внезапно и
положил руку на плечо купца:
- Так вот, мой Вардан, ни о чем не беспокойся. Если вернусь, такую
торговлю с тобой устроим, что не только в
