На майданной площади сразу стало шумно и тесно. Бежал нацвали, за ним
гзири, протирая сонные глаза. Из-под навесов вылезли асасы и принялись
оттеснять толпу, силясь громкими окликами привлечь на себя внимание Моурави.
Провожаемый амкарами, Саакадзе направился в лавку Сиуша. По пути он
здоровался с уста-башами и старейшими амкарами и с таким удовольствием выпил
преподнесенную ему чашу с янтарным вином, как будто никогда лучшего не
пивал. Следуя его примеру, "барсы" до дна осушали чаши и шумно ставили их на
исколотую шилами стойку.
Саакадзе не дал разыграться веселью и сразу приступил к делу. Снял с
крюка стремена на кожаных ремнях и стал проверять их крепость.
- Таких десять тысяч пусть твое амкарство мне приготовит.
Сиуш от восхищения онемел. Саакадзе тепло улыбнулся в усы:
- Запиши, Эрасти!
Ростом пробовал уздечки, Димитрий рассекал воздух крепкими нагайками,
Гиви стаскивал со стен подпруги. Даутбек и Дато осматривали седла. А Папуна
с умышленной озабоченностью вертел сбрую, пугая Сиуша. Быстро бегало по
пергаменту гусиное перо, которое Эрасти то и дело вытирал о свои волосы.
Потом всей гурьбой отправились в ряды кожевенников. Там амкары уже
знали, что Саакадзе заказывает самые лучшие изделия на десять тысяч царских
дружинников.
Майданная площадь запестрела разноцветным сафьяном, войлоком,
кубачинским сукном, бурками, козьей шерстью, островерхими папахами;
появились амкары, обвешанные колчанами, пращами, ремнями. Их окружили
"барсы", старательно рассматривая образцы.
Внимание Саакадзе привлекли цаги. Он поднимал то синие, то красные, то
голубые. Пробовал прочность носка, густоту кистей. Нагнулся к груде подков,
выбрал самую большую, согнул ее пальцем и хмуро отбросил.
- Хо-хо-хо! - раздалось по майдану.
В гущу толпы, размахивая хворостиной, въехал на арбе, нагруженной
сыром, раскрасневшийся дед, напомнивший Саакадзе деда Димитрия. Оказалось,
что в Дигоми - окрестной деревне - разнесся слух: Моурави приобретает сыр не
на обмен, а на звонкие монеты. Этому не поверили, но на всякий случай
снарядили в город отважного деда.
Расхохотался Саакадзе, загоготали и амкары. Какой-то старый дукандар
шутливо стал убеждать деда, что самая глупая голова сыра у него на плечах.
Димитрий нахмурился, он не любил шуток над дедами, но Саакадзе приказал
Эрасти закупить весь сыр и расплатиться с дедом монетами.
Амкары дивились, следуя за Моурави. А с площади еще долго слышались
возгласы огорченного деда, ругавшего односельчан за отказ послать с ним
вдобавок еще три арбы сыра и пять корзин с петухами.
В боковой улочке Даутбек поздравил Георгия с началом новой, монетной
торговли.
Долго оставался Саакадзе на улице Оружейников, тесно заполненной
амкарами всех цехов.
На середину оружейного ряда ученики вынесли длинные скамьи и стойку.
Рядом с Саакадзе сели уста-баши, ах-сахкалы и старейшие мастера.
Наступало время кожи и стали.
"Барсы" начали пробовать образцы наступательного оружия - колющего и
режущего, сгибали, выверяли точность линии клинков, осматривали рукоятки.
Димитрий, вращая над головой дамасскую сталь, словно рассекал свистящий
ветер. Гиви перебирал пращи, вкладывал в них заостренные камни и устремлял
их в знойную синеву, безошибочно определяя дальность полета. Ростом надел по
локоть нарукавник с железною перчаткой и, натягивая тетиву, испытывал
гибкость пальцев. Саакадзе внимательно следил за друзьями, а Эрасти
раскладывал перед ним доску и уголь.
- Да, любезные амкары, - произнес Саакадзе, - оружие ваше достойное, но
годы ушли вперед. Турки теперь вооружены не только копьями, но и тарпанами,
секущими с одного взмаха всадников и коней. - И, взяв уголь, начертал на
доске длинную рукоятку со всаженной в нее выгнутой полумесяцем пилой. - Вот,
мастера, как видите, тарпан соединяет в себе копье и саблю. Турки оттачивают
его с двух сторон, а мне вы сделайте внутреннюю линию с острыми зубцами.
Пока тысячу штук, для легких конников. В бою они будут охотиться за
вражескими начальниками. А стрелы приготовьте мне по татарскому образцу:
толще и длиннее наших. Копья смастерите - тысячу метательных и две тысячи
ударных. Шашки, конечно, будете ковать грузинские, легкого веса пять тысяч,
тяжелого - три. Потом еще один заказ, особенно приятный для азнаура
Димитрия: полторы тысячи стрел для обучения, с деревянными шишечками на
конце вместо копейца. Теперь не мешает подумать о панцирях и для коней. -
Саакадзе начертил две пластины в форме топоров, соединенных ремнями. - Турки
называют этот панцирь "буиндуком" и считают важной защитой коня в битве.
Летом, кроме того, буиндук особенно выгоден, ибо не позволяет коню мотать
головой и отгонять мух, что всегда раздражает всадника в часы битвы.
Буиндуков нужно мне не менее шести тысяч.
Амкары, увлеченные познаниями Саакадзе в оружейном деле, беседовали с
ним, как со старшим уста-баши. Обсуждались мельчайшие подробности заказа.
